Раубриттер (IІ. - Spero)

Топливо не топливо, а на маленький костерок хватит – и за то спасибо Господу…

- С ними сталась Железная Ярмарка, - проворчал он, - Вот что с ними сталось. Когда Лотар из Салуццо учинил мятеж, бароны Массерия и Беличи не придумали ничего лучше, чем примкнуть к нему. Известно, чем это для них закончилось. Кому повезло больше, тем Паук присудил плаху. Вот уж точно счастливая участь. Всех прочих…

Гримберт на всякий случай пригнул голову, делая вид, что нащупывает кустарник. Бог знает, что проводник может прочесть по его лицу.

Даже незрячее, грязное, окутанное тряпьем и покрытое паршой, оно все еще оставалось способным выражать эмоции. При том, что некоторые из них для его проводника не предназначались.

- Я понял.

- Всех прочих он превратил в химер. Приказал своим коновалам разрезать их на части, а после сшить воедино, да так, чтоб они своим обликом напоминали всем живым о страшной участи всяких мятежников против престола.

- Я знаю, что такое химеры. Видел в Бра.

Видел. Забывшись, он опять произнес слово, на которое более не имел права, как жалкий крестьянин не имеет права на герцогскую корону.

Судя по гортанному смешку Берхарда, от его внимания тоже не укрылась это оговорка.

- То, что ты видел в Бра, это не химеры, мессир. Это так, в сущности, ерунда. В городах остаются те, кто может жить подаянием. Иные в память о прежних временах им меди и отсыпают. Некоторых с них по темному времени даже за человека принять можно. А вот здешние, из Сан-Верана, это совсем другое племя.

Им хуже многих прочих пришлось. У некоторых отнимали руки и ноги, чтобы приживить их к животу. У других хребты завязывали узлом или пальцы к лицу пришивали. А бывает и того хуже…

Гримберт не хотел знать, бывает ли хуже. Одно из наказаний слепца – память безжалостно сохраняет все детали, которые пришлось видеть глазам, пока те были на месте. И зачастую не утруждает себя ожиданием приказа, чтобы напомнить о них.

- Прошлым летом видел в этих краях жуткую тварь… - задумавшись, Берхард перестал раскладывать костер, - Сущее чудовище.

Ковыляет на шести ногах и размером с корову. Шкуры много, как у капусты, аж вокруг заворачивается, а из спины у него еще двое торчат, словно так и выросли. Ног у них нет, зато по три руки у каждого. Идут они и руками этими воздух цапают, а как остановятся, так голосят, и так жутко, по-звериному, что у меня душа в пятки ушла.

- Говорят, то баронский сапожник был и два его подмастерья.