Раубриттер (IІ. - Spero)

Ну какие из них мятежники, скажи на милость? Чем они императорской власти и церковному порядку угрожают? Своими шилами супротив его бомбард? Ножницами супротив рыцарских доспехов?.. Ан вот и им Железная Ярмарка улыбнулась. Были людьми, а стали… Тьфу.

- На том стоит императорская справедливость, - осторожно произнес Гримберт, - Кара всегда соизмерима совершенному греху. А измена – это тяжелый грех.

- Кара?.. – в скрипучем голосе Берхарда послышалась несвойственная ему обычно едкая горечь, - В каре есть смысл, когда покаранный в силах ее понять.

Осознать, значит, что все эти мучения навлек на свою голову вас. А если нет?

Гримберт насторожился.

- Что это ты имеешь в виду?

- Я на своем веку повидал химер. И попроще, которые хотя б ходить могут, и посложнее, как тот бедолага-сапожник… И знаешь, что? Они все безумны. Все выжили из ума. Кто от нескончаемой боли и увечий, кто от отвращения к себе и своему новому телу, кто просто от ужаса… Иные еще могут назвать свое имя, да только в голове у них давно такая каша, что кроме имени зачастую ничего и не помнят.

И уж точно не помнят, за что их, бедняг, к такому приговорили…

- Они нападают на людей?

Берхард вздохнул и вновь принялся возиться с костром. Судя по его сердитому сопению, топлива было мало, а значит, эта ночь в Альбах не станет приятной. Добро бы еще на кипяток к ужину хватило…

- Бывает и такое. Если кто из химер мозгой совсем повредился, те и напасть могут. Говорят, после того, что с ними сотворили, у них зависть черная к нормальным людям проявляется, а через зависть ту – и ненависть.

В прошлом году одного проводника под Руфией растерзали. Навалились, пока он спал, и задушили, а тело…

- Обглодали? – предположил Гримберт, не зная, чем занять руки.

- Нет. Разорвали на клочья и к себе попытались пришить. Грубой дратвой. Говорю же, мозговое вещество у них выкипает, вот и творят всякое… Я бы и сам… Эх… А, плевать. Доставай свою серебряную ложку, безглазый мессир, жрать будем. Или ты хочешь подождать, пока слуги откроют шампанское?.

.

***

Ужин был скудным, не обременяющим желудок – три сухаря, по твердости не уступающих здешнему граниту, да миска горячей воды, которую Гримберт, блаженствуя, старался растянуть как можно дольше. Иногда Берхард кидал в воду какой-то мох, который находил в долинах, редкие коренья и грибы, отчего отвар делался густым и почти ароматным, но на подходах к Бледному Пальцу на разнообразие их меню, очевидно, уповать не приходилось.