Раубриттер (IІ. - Spero)

Он шел без остановок до самого полудня, но когда обернулся, чтоб оценить пройденный путь, оказался неприятно удивлен – цепочка оставленных им следов была совсем не так длинна, как ему представлялось. Штатный одометр доспеха был примитивно устроен и пройденное расстояние считал в милях, но не доверять его показаниям у Гримберта не было оснований. Четыре мили – шесть с половиной километров.

Гримберт с удовольствием сплюнул бы в снег по традиции «альбийских гончих», если бы плевок не повис на внутренней обшивке бронекапсулы.

Четыре мили! Даже хромая собака сделает больше. Но выбора у него не было. Он продолжал идти, выдерживая заданное Берхардом направление.

Не раз у него возникал соблазн свернуть в сторону. Карты Альб из памяти доспеха прилично устарели и пестрели заметными неточностями, но все еще в общем относительно верно трактовали окружающий его пейзаж. Он то и дело отмечал уходящую в сторону тропу или уютную долину с ровным спуском или манящий перешейк… Возможно, там, где нет снега, ему удалось бы затеряться, оторвавшись от погони.

Мучимый тревогой и вынужденным бездельем, Гримберт все утро рассматривал карты, но так и не сменил направления. Берхард указал ему нужный курс, а он определенно относился к людям, которые знают, что говорят.

Берхард… Он ощутил неприятное щекочущее чувство в груди, похожее на прикосновение мохнатой паучьей лапки. Твой Берхард сейчас, должно быть, уже в двадцати милях отсюда, идет по тропе, ведущей к Бра, и беззаботно насвистывает. Вернувшись домой, он выпьет пару стаканов дрянного вина и поздравит себя с тем, что прожил еще день, сохранив голову.

А баронская корона… К чему корона, если не на что ее надеть?

***

Берхард появился уже после полудня. Бесшумно возник за ближайшей скалой, точно сотканный из снежной крупы, и, легко нагнав, пошел сбоку. Шаг у него был короткий, но удивительно легкий и стремительный, он без затруднений выдерживал темп стальных ног доспеха. Некоторое время они молча шли плечом к плечу. Доблестный рыцарь и преданный оруженосец, подумал Гримберт со смешком.

У этой шутки была кислая уксусная отдушка, из-за которой он испытал изжогу. Насколько он сам, трясясь в этой ржавой банке, не походил на доблестного рыцаря, настолько мрачно шагающего однорукого Берхарда было сложно принять за оруженосца.

- Дело скверное, мессир, - он соизволил открыть рот лишь спустя несколько минут, - Мож даже паскуднее, чем мне мыслилось поначалу.

Гримберт ощутил колючее оледенение где-то в кишечнике.