Во имя порядка: на закате древней эпохи

«Что во мне красивого ты нашёл?» - спросила Дижаам, но внутри она понимает, что зацепились они прошлым – оба выросли в бедности. И его ухаживания, вместе с историей жизни, а потом и окормлением, стали тем, что неизречимым мотивом влечёт Дижаам к нему.

- Джакомо, - потянулась к парню килеянка, но по всему кораблю разнёсся крик, заставивший их отпрянуть друг от друга.

- Эй, черти морские, это вам не квартал красных фонарей, чтобы жамкаться! – рычит капитан в алом камзоле. – Где этот пройдоха Даль’Кир!?

- Знал я трёх ведьм в Сердцеземье, - усмехнулся Штеппфан, спускаясь в трюм «Бесси».

– Хорошие дамы. Они готовили снадобья, писали картины, сочиняли трактаты об Эндерале. Но что-то не задалось общение ещё в бытность Святого Ордена.

- А чего ссора посеялась меж вами? – спросил баяррин. – Ты токмо не лукавь.

- Да, помню как-то собирал картинную галерею у себя для «Общества любителей пейзажей эндеральских», - инквизитор приложил палец к губе, смотря на плавно горящую свечу. – И пару картин срисовал с работ одной их тех ведьм, да ещё и пары других художников.

И всё бы ничего, да тут её подруга с которой я вёл переговоры о распространении некоторых летописей, увидела это, и она побежала к ней.

- О-о-о, - потёр руки баяррин. – Тебя на тяжбу позвали о краже?

- Да, сказали, что я – вор, раз срисовал чужое. Одна ведьма даже в галерее письмо оставила – чтобы её картины сняли.

- А ты шо?

- Я её картины снял, остальные - оставил. А потом..., - инквизитор вдохнул. – Началось противное веселье. Она ведь имела связь с другими художниками.

И люди творчества из Эрифина, Кабаэта, Стоунфилда, Ледура, Речного, Дюнного, городов килейских и кирийских вместе с ней стали письмо с претензией мне писать, чтобы я снял все картины, позвав даже одного писателя, и по совместительству главу гильдии производителей игрушек.

- А ты подчинился требованиям?

- Конечно нет, - отрезал Штеппфан. – Я объяснил, что согласно Эдиктам Верховного Магистра Святого Ордена и Постановлениям Трибунала это не является нарушением, но меня не послушали, - речь стала более тяжёлой.

– Я… для них я стал фанатиком закона или нарушителем неписанных правил. Да, кто-то ради личных целей и готов на ходу сочинять правила, не имеющие силы закона.

- А ты? Чего ты желал?

- Просто хотел, чтобы меня оставили в покое и дали спокойно вести галерею. Вот и всё. И закончилось всё столь неожиданно – всем стало всё равно. А вторжение Нерима и должность судьи отобрали у меня это занятие.

- Ну, полно будет.