Между Раем и Адом

Твой собственный крик, подавленный кляпом во рту, начинает душить, вызывает рвотные рефлексы, ты не можешь вдохнуть полной грудью воздуха, а от вида собственной же крови уже воротит, и ты пытаешься смириться с этим. Смириться с клеймом предателя.

Дальше хуже. Чем быстрее наступал вечер, и ангелы уже расходились, тем скорее я забывала всё то, что они делали со мной. Забывала их голоса и крики, забывала их действия и уже даже не узнавала некоторых ран, что мне оставили буквально пару минут назад. И зачем же это? Что это такое? Почему эти раны именно тут?

Ненадолго я вырубилась, падая в болезненный сон от того, что буквально каждое движение доставляло немало мук.

В тот момент, когда тело уже собралось отдавать дух Завесе, над моей головой раздался чей-то голос. Он был такой приятный и мягкий, заботливый. Чья-то рука убрала изо рта кляп, откладывая его в сторону. Нежные пальцы задели волосы, будто желая прижать к себе, обнять, но вот только не получалось. Я была прикована к столбу и находилась в полуобморочном состоянии.

— Я — Рухиэль. Друг Аластора, — прошептал мне ангел.

Наклонившись, он достал из сумки небольшую флягу и дал отпить немного нектара. Рухиэль воровато оглядывался, видимо, боясь, что его сейчас кто-то заметит.

— Пей… да, вот так. Прошу, держись. Они пытаются придумать план, стараются делать всё, как можно скорее. Просто держись. Понимаю, сейчас тебе с каждым днём будет становиться всё хуже, ведь блок с силы упал. Твоё обращение в беса будет гораздо стремительнее, но слушай.

Слушай меня. Всё, что тебе надо — пытайся каждый день повторять имена. Своё, сестры, друзей. Тебе надо бороться с этим как можно дольше. Надо оставаться в сознании, — он вновь дал мне ещё небольшой глоток напитка, который вроде и помогал вылечивать раны, но я с трудом видела его лицо.

Которое, к сожалению, так и не запомнила.

А Рухиэль говорил. Говорил, как там ребята на Земле, что у них происходит. Всё так четко и отлажено, будто его специально подослали, чтобы помучить меня, как можно подольше, чтобы показать, что я не достойна жизни рядом с ними! Но он говорил.

В своём монологе он вновь упомянул имя Аластора, что заставило меня приободриться и попытаться начать соображать. Я хотела что-то спросить, но вопрос вылетел из головы, даже не слетев с языка. Всего лишь открыла рот, но промолчала. Забыла. Наверное, самое страшное для меня в этом обращении было то, что я стала забывать не сразу, а постепенно.