Между Раем и Адом

Будто кто-то очень медленно стирал мою жизнь из головы, стараясь растянуть это удовольствие на как можно более долгий срок.

Вдалеке раздались чьи-то шаги. Рухиэль не стал мне обратно засовывать в рот кляп, за что ему огромное спасибо.

Чёткие солдатские чеканные шаги приближались к столбу, пока не оказались за моей спиной.

— Вставай, предатель. Тебя отведут в темницу, а когда совсем потеряешь рассудок, казнят, — сказал незнакомый мне голос.

Меня отстегнули от столба, резко подняли на ноги и куда-то повели.

Я не запомнила, сколько мы шли. Я была босиком, а потому пару раз чуть ли не поскользнулась и не подвернула ногу, кажется, на собственной же крови. Однако солдаты держали меня очень крепко. Настолько, что даже руки заболели. Хотелось вырваться, закричать, но я не могла этого сделать. Физически, разумеется. После дня побоища тело было ослаблено, и они этим очень хорошо воспользовались.

В темницу меня кинули чуть ли не с размаху, ибо я с силой ударилась плечом о стену, а также услышала хруст собственного крыла.

Как больно. Помня совет Рухиэля, чтобы не терять сознание, я стала перечислять те грехи, которые вручил каждому из нас Аластор.

Я — Гордыня, Джек — Похоть, Элизабет — Уныние, Крис — Чревоугодие… Я шептала их имена раз за разом. Повторяла круги Ада, старалась вспомнить моменты с мамой, её имя, голос, лицо — абсолютно всё из прошлого, чтобы не потерять настоящее.

Я страдала. Каждый день всё больше и больше теряла себя. Теряла воспоминания и эмоции.

Я не помнила, что такое грусть, радость, печаль. Для меня слилось абсолютно всё в одну единую массу. И имя ей было Боль.

Она страшным зверем поглощала меня изнутри, съедая очень медленно. Начинала с рук — они опускались, и я уже не могла, да и, кажется, не хотела высвободиться. Продолжала с телом — оно становилось слабее, и я уже не могла сдвинуться с места. Даже крылья не пыталась убрать.

Будто пойманная в клетку птица, которой переломали и подрезали крылья, я лежала на полу камеры, тяжело дыша и теряясь в пространстве.

Но самое страшное было тогда, когда боль дошла до головы, а затем и сердца.

Я стала забывать. Друзей, родителей, сестёр. Первыми попрощались голоса. Я забыла их интонации, как говорили и как шутили. Не помнила совершенно, как попала в Рай и почему у меня сломаны крылья. Всё смешалось в одну серую массу. Но каждый день я прокручивала имя матери, её лицо, смех. Я старалась не потерять самое дорогое, что у меня было.