Изорванное знамя

Даже Ленео словно бы успокоилась, и обратила внимание на Тотёосо.

- Командующий! Сакэдзидо укусила змея, он… - сорвался к Уромати один из бойцов, желая доложить о произошедшем, но был остановлен.

- Я знаю о случившемся, - мотнул головой Тотёосо и пронзительно посмотрел в глаза бойцу. – Яд начал действовать быстро, и быстро ухудшил состояние укушенного до тяжелого. Кениро мне доложил об этом. Боюсь, ему уже ничем не помочь. Избавьте его от страданий.

Послышался ропот. Стражники вылупились на Уромати, растерянно, ошеломленно застыв.

Он казался столь черствым и бездушным, когда произносил эти слова – они, будто бы сами пронизанные ядом, оковывали людей в отряде, и до мурашек леденили душу.

- Командующий! Мы еще можем ему помочь! – возмутительно взмахнул руками один из воинов. Его дружно поддержало большинство других солдат. – Многих кусали змеи, и они выживали. Почему мы должны бросить своего товарища? Да не просто бросить, а убить!

- Потому что был отдан такой приказ, - стянув брови строго ответил Тотёосо, - У нас нет ни лекарей, ни медикаментов.

Эта змея – очень ядовита, как вы могли понять по симптомам! Вы хотите, чтобы он мучился пока не умрет? – он яростно махнул рукой на корчившегося и воющего от боли Сакэдзидо.

- Может он не умрет, - протестовал уже другой стражник, выйдя чуть ближе к командующему. – Ахоси выходит на небеса, не даром ведь ее зовут мудрейшей из целительниц!

- Посмотри на него и скажи, уверен ли ты, что он будет жить? – Тотёосо зло смотрел на бойца, а затем пробежал взглядом каждого воина в отряде.

Каждый из них был натянут как струна. Они не хотели лишать жизни своего товарища, но и не могли утвердительно заявить, что тот выживет. – Я повторю приказ: освободите его душу от страданий.

Стражники оступились и безмолвно, лишь судорожно вздыхая, смотрели на командующего. Ни один не решился исполнить указание.

- Прискорбно, - Уромати скрежетнул зубами и разочарованно выдохнул. Опустив взгляд вниз, он помолчал немного, и затем добавил: - Ладно. Я сделаю это сам.

Он уверенно направился к Сакэдзидо, не обращая внимания на ропот и несогласные, гневные, хотя и не пересекающие границы высказывания в его адрес. Он не думал о них сейчас, сосредоточиться на том, что по его мнению должно было сделать. Он чувствовал, как его рука твердеет и тяжелеет на рукояти меча, и шевелить ею было будто бы сложнее. Он понимал всю тяжесть совести, падающую ему на плечи – но так же и понимал, что это решение было бы лучше для укушенного бойца.