Арик

Корона из звериных рогов поднималась на добрые три метра от существа, которое бесконечно быстро приближалось к вторженцу. В его длиннопальцей лохматой руке сжимался посох, который время от времени ударял землю и в такой момент все внутренности Арика переворачивались вверх дном, а дышать становилось нечем.

Существо приближалось к нему, пока в небе рассвет сменялся закатом. Не слышно было больше ничего, лишь тихий, расплывчатый, сплошной ритм сердца человека читался в шагах, которые делали копыта божества перед ним. Оно продолжало сопровождать Арика отстраненным, животным взглядом, сокращая дистанцию, поднимая в воздух облака росы.

Мужчина стоял и смотрел.

Его глаза набухли, прозрачный слой слез натянулся меж его веками, а потом они упали вниз подобно двум диамантам, настолько чистым, что они были почти что невидимыми и лишь блики света и мокрый след на щеках давал знать об их присутствии. Но то, что находилось за слезами не видело. Оно могло лишь смутно различать образы, воспринимать картины, которые из мига в миг транслировались в голове.

Совершенно неясные, отрывчатые и сумбурные. Существо, приближающееся к Арику было как черная дыра, как солнце. Оно вспыхивало и затухало, но не могло исчезнуть насовсем. Оно было вечным. Приближающимся, отдаляющимся, в сущности, это лесное создание позволяло ему жить, задавало ритм биения сердца своего пленника и было основным местом фокусировки его глаз – последнего органа восприятия, который все еще не отказывался функционировать на этой злосчастной долине.

Вокруг же были одни сплошные лица. Следом клинки. Пейзажи. Потом внезапно крики, которые каким-то образом можно было не услышать, но увидеть. Вот чёрная стена собирала под своими сводами армии умирающих паломников. Следом тёмный тоннель, дребезжащий от отзвуков чьего-то истошного крика. Потом глаза, сплошные, бледные, холодные. Силуэты, укутанные в тени как в одежду. Это все Арик уже видел в мире настоящем. Напрямую или косвенно – это было не так важно. Но вот то, что происходило дальше, было похожим на спонтанную размазню чернилами, разбавленными бензином.

Не было понятно ничего, кроме отдаленных, примитивных образов.

Это мог быть кусочек какого-то места, одна песчинка на огромном пляже. Чей-то взгляд или в лучшем случае, чье-то лицо. На него смотрела девушка. Какая-то чужая, далекая, но в то же время очень близкая. Потом кабинет, наполненный джентельменами, что курили роскошные сигары.

А следом вспышка. Мужчина закрыл глаза от боли. Существо было близко.