Холод, согрей

Отвернулся, поймал и сожрал какую-то букашку, хвост сонно колышется, в какой-то момент демон чуть не уснул, но встрепенулся.

– Холод, согрей.

Тьма, озари.

Солнце не в небе,

Солнце – во мне.

Последние слова жрец говорил, глядя вверх, статуе Малиина, ледяные лица богов взирают на жреца спокойными мудрыми взорами, а когда Халлиг замолчал, с небес на него опустился столп мягкого света, мелодичный звук, демон брезгливо отвернулся.

Когда столп погас, жрец вернулся к краю алтаря.

Хафал морщится, словно королева, нашедшая в своей изысканной спальне кучу навоза.

– И зачем эти шутовские ритуалы? Вот пожрать, винца вылакать или девку поиметь – это я понимаю, придает сил, а дурацкие молитвы...

Демон издал звук, похожий на блевание.

Халлиг взял «окольцо» с улыбкой.

– Ну, если бы я пополнял силы так, как ты говоришь, то был бы демоном, с рогами, хвостом и красной рожей, – отвечает Халлиг, смеясь. – Но я человек, надо же как-то отличаться. Скучно, если все на одну рожу да еще и ведут себя одинаково.

А так тебе есть над кем посмеяться, все развлечение, верно?

Демон ухмыльнулся, на лице сердитая задумчивость, словно соображает, что над ним издеваются, только не может понять, где.

– Ну да...

– Лучше расскажи, как у вас дела с Велирой.

Демон усмехнулся недовольно, морду в сторону.

– Дура – она и есть дура! Поцапались, как обычно, и она опять куда-то убежала, то ли реветь, то ли срывать злость на пещерных тварях. А я всего-то за задницу ее ухватил, тоже мне, причина! И еще делает вид, зараза, что не нравится.

Ты ж, говорю, баба, что еще с тобой делать. Кулаки друг о друга уже почесали, пора бы и это... другое чего-нибудь почесать, а она, дура, чуть башку мне саблей не снесла. И пропала. Р-р-р... Хрен поймешь этих баб!

Халлиг смотрит снисходительно, с добротой, как на мальчишку. Поддакивает, изображает сочувствие.

Демон сердито вздохнул.

– Ну ее к бесам. Того гляди – начну завидовать тебе, которому бабы до задницы...

– Я сегодня опять ходил в подземелье, в комнату застывшего времени.

Продержался семь суток. Чуть с ума не сошел. А для жреца нет лучшего способа прийти в себя, чем молитва.

– Понять не могу, как можно торчать столько в тесной комнатушке, где ничего нет.

– Ты сидел в тюрьме под нашей крепостью гораздо дольше.

– Не по своей воле!

– К тому же, перед этим я стаскал в комнату книги, свитки, артефакты, оборудование для алхимии, там теперь целый угол забит до потолка.