Поля Крови

И как-то, мчась через мокрый лес в поисках Визира, даже позабыл, о том, что наказанием в армии короля может стать не заключение, а казнь.

Стена мечей в три прохода — это, конечно, не казнь, но...

Каждый из парней мерно, под счёт Глебола опускал меч перед собой. Первым, самым простым из движений, которое едино во всех без исключения стилях меча. Что в Семи движениях Кузни, что в Мече льда и света моего Дома Денудо, что в Мече утреннего дождя Реола.

С мечей на уровне плеча срывались их призрачные копии. Двадцать шагов достаточное расстояние, чтобы выполненный без особого старания Дождь мечей растворялся бесследно и не долетал до противоположного ряда идаров.

Вот только мне идти ровно посередине между ними. Там, где сталкиваются призрачные мечи сразу обоих рядов.

В спину ощутимо толкнули, заставив сделать первый шаг.

— Чего замер?

Я обернулся, ожёг взглядом незнакомого мне идара и процедил:

— Руки уберите, достопочтенный.

Отвернувшись, двинулся вперёд. Стиснув зубы, вошёл в месиво «мечей», бушующее на уровне плеч и ниже.

Они стегнули по груди, животу, ногам.

Стегнули и безвредно исчезли, оставив ощущение, словно хлестнуло тонкой веткой в лесу.

Но я твёрдо знал, что это только начало и не останавливался.

Хоу Учлун заорал:

— Не спеши, не спеши, Лиал. Шагай под счёт своего гаэкуджи или я добавлю тебе проходов!

Я лишь крепче стиснул зубы, слушая голос Глебола:

— Раз, два, раз, два...

Каждый новый удар по мне призрачных мечей умений парней ощущался всё отчётливей и больней.

Дары Хранителей — это замечательно.

Я сделал последний шаг, оставив позади коридор мечей. Всё тело горело, особенно живот. Казалось, что меня искусал рой пчёл.

Глебол заорал:

— Второй проход! Давай, Лиал, смелей!

Я стиснул зубы. Денудо ничего не боятся.

Развернулся, шагнул обратно в сияние сотен мечей. Но сумел спокойно пройти только пять шагов.

Очередной призрачный меч кто-то создал слишком высоко. И слишком сильным, словно второе из умений, а не первое.

Он врубился в висок, прошёлся через левый глаз, обжигая нестерпимой болью и заставив меня невольно вскрикнуть и закрыть лицо. Теперь каждый удар сопровождался болью, независимо от того, куда они приходились. Руки от лица я убрал только тогда, когда мечи перестали меня молотить.

Убрал и открыл глаза. Левый глаз видел, пусть и слезился.