На столе и за столом

И засмеялся: «В половодье будут у нас с тобой, сухие, друг, дворы!».

Часть вторая

Горбушка

Хлеб-соль

Кто навещал шестую долю суши, тот не забыл с советских тех времён,

Как хлеб вручали с солью, чтоб не кушать, а в знак, что уваженьем обличён!

Тот каравай: на рушнике, на блюде не каждому сподобилось принять,

Но нет обиды, коли знают люди, что хлеб, действительно, вовеки – благодать!

Уроки детства

Фома мальцом любил шнырять у печки, где борщ варила мама – свежачок,

Или подливу к рису, пшонке, гречке: на сале жаря репчатый лучок.

Вот это лакомство, со сковородки прямо перепадало. Не шалил когда,

На хлебную горбушку сложит мама лучок со шкварками. Вкуснейшая еда!

Ерёма тоже не барчук с рожденья, батоном белым не макал он в мёд,

Не лил из банки он на хлеб варенье, готовя царский сдобный бутерброд.

Он повседневно хлебушек накрошит вкус к чёрствой булке не оставив свой,

Чтоб с маслицем – подсолнечным, хорошим, поставить чашку тюри пред собой.

Опять же лук, щепотка соли грубой так раззадорят «зверский» аппетит

Что только чашку вымакать не любо: добавка к ней никак не повредит!

Опять же корочка ещё не подводила, когда в тарелке из рубина борщ.

В нем крошки хлеба добавляют силы и ты, эстет, напрасно лоб не морщь!

Гостинец

Династиям в колхозе перевода не будет, знамо дело, никогда:

Где дед с отцом не ищут в речке брода, там внук и сын путь повторят всегда.

Ерёма помнит не остатком бреда про «зайчика гостинчик», что отец

С работы возвращаясь, от обеда, нес для него, как будто леденец!

Фоме и слаще доля выпадала: играть на улицу когда он выходил,

То пирожок с собою нёс, бывало, который с другом поровну делил.

Вилка в булочной

Давно ушло то время непростое, когда в «Сельмаге» только взять и мог

Две разновидности товара «из застоя»: кирпич «чернушки», белого ли бок.

Теперь прилавок стал разнообразней: тут нарезной лежит себе батон,

Какого не бывает, кортуазней, хоть обойди любую из сторон.

Багет французский рядом – длинномером. Присыпал «Бородинский» славно тмин.

И с маком, подозрительным манером, калач «Московский» – к чаю господин!

Не знать Ерёме ль прежние извилки, когда на ощупь мягкость проверять

Рукой не разрешалось. Так что вилки висели, корочку чтоб ловко протыкать.

Прогресс расставил всё как по ранжиру: под целлофаном выпечка кругом –

Микроб не занести и быть, знать, живу – с парным отведав крендель молоком.