Двойной фантом (Краденая магия - 5)

– Вот так номер!

– Да уж… – пробормотал я, опасливо прислушиваясь к собственным ощущениям.

Пожалуй, нет: былого отвращения к хабаровчанке, некогда вызванного откатом после снятого приворота, я более не испытывал. Уже хорошо. И все же, очевидно, нежданная встреча была мне неприятна, пусть и шло это уже не от сердца, а скорее от рассудка.

Тем временем, удивленная, должно быть, не менее моего, Цой сжалась, втянув голову в плечи. Пальцы ее, похоже, машинально, скрестились, словно девица собиралась призвать щит, но ни малейшего выброса магии я не почувствовал – очевидно, технику она так и не применила, сдержалась.

Диана перевела взгляд с меня на Машку, затем скользнула глазами по прочим моим спутникам, после снова посмотрела на меня, неуверенно кивнула – не то в порядке некоего формального приветствия, не то в подтверждение: да, дескать, не извольте сомневаться: это я собственной персоной. Потом, расслабив кисть и распрямившись, едва заметно развела руками: ничего не поделаешь, мол, сложилось как сложилось – и поспешила вновь повернуться к своему собеседнику-новосибирцу.

– Ждите здесь! – велел нам между тем Чубаров, коротко кивнув на террасу, сам же штабс-ротмистр быстрым шагом направился к дому с балконом.

– Судя по выражению твоего лица, это та самая Цой? – подошла ко мне сзади с вопросом Воронцова.

Так-то видеть хабаровчанку Милане доводилось – в Федоровке, перед полевым выходом – но присмотреться тогда к целительнице молодая графиня, ясное дело, не удосужилась, а после их пути уже не пересекались, и знала о Диане Воронцова лишь по нашим рассказам.

– Та самая, – буркнул я.

– Ну и вкус у тебя, чухонец! – показушно фыркнула она.

Мне оставалось лишь сердито поморщиться.

– Але, это был приворот! – зачем-то вступилась за меня Машка – и так было понятно, что Воронцова ерничает.

– Помню, помню, – усмехнувшись, кивнула Милана. – Нарочно они, что ли, нам тут точки напряжения создают? – добавила она затем – уже скорее с беспокойством, выразительно покосившись при этом сперва на Змаевич, а затем на Ясухару.

Того покушения на Златку Тоётоми Инне так и не простил – несмотря на деятельное раскаяние Мастера големов и снисходительное отношение к ней пострадавшей царевы. Что до самой Змаевич, то, как утверждали, в душе она по-прежнему была к нашему японцу более чем неравнодушна, пусть и старалась теперь, как могла, не показывать виду.