Поле глициний

И вассалы Асина пошли тогда на перемирие с Датэ, ибо единственный сын убитого князя был еще на руках у кормилицы. Эндо рассуждал здраво, но Сигезанэ не был с ним согласен.

– Много чести покойному! Нихонмацу сроду не был способен действовать по плану, тем более этот план придумать. Просто увидел, что Масамунэ и людей его на встрече нет, вот моча в голову и ударила – хватаем заложника и бежим до самого замка Нихонмацу, а оттуда нас не выколупаешь… Впрочем. – заключает он, – правды мы уже не узнаем.

– Может и узнаем, – отвечает Эндо и умолкает до самого конца поездки.

– Это что? – Сигезанэ мутило.

Неженкой он не был. Он сражался с тех самых пор, как получил мужское имя, не раз бывал ранен, едва избегал смерти, и многократно убивал сам. Он снимал головы побежденных противников и видел, как это делают другие. Но он никогда не испытывал такого отвращения, как при виде фигуры, лежащей на полу подвала.

Куски плоти, не так давно, на его глазах, разрубленной мечом, были заново сшиты чем-то, напоминавшим веревку.

– Это опыт, – отвечает Масамунэ. Он удивительно спокоен, лишь отсвет факела пляшет в его единственном глазу.

Сигезанэ уже готов взорваться и начать орать, но князь предупреждает его порыв:

– Пойдем отсюда, холодно здесь.

Наверху он приказывает принести саке, но сам не пьет, в отличие от Сигезанэ. Тот опрокидывает чарку за чаркой, пока Эндо Ямасиро все в том же лихорадочном тоне рассказывает о том, как разбирая с юным князем архивы, он нашел описание того, как можно оживить мертвых.

Наконец он пришел в себя. Отставил чарку.

– Глициний, так?

– Да! – с горячностью произнес Эндо. – Родовой цветок дома Фудзивара. Может, поэтому великий Сайгё и передал свои записи Исэ Томомунэ, что они оба принадлежали к этому дому.

Масамунэ молчит, и на губах его усмешка, которая очень не нравится Сигезанэ.

– Так это ты, Ямасиро-доно, присоветовал его светлости оживить мертвеца.

– Конечно, я! – Эндо прижимает руки к груди. – Я сразу вспомнил о завещании Сайгё, и поспешил, пока тело не предали земле…

Сигезанэ разворачивается к племяннику-кузену.

– Ты хочешь оживить Нихонмацу, чтоб убивать его снова и снова, так, Тодзиро? - он уже год не называл князя домашним именем, но сейчас ему наплевать на приличия.