Поле глициний

Нужно отдать им должное – они не кинулись бежать. Все они были воинами и при оружии. Эндо атаковал чудовище первым, хлестнул факелом, а потом вонзил ему в грудь короткий меч. Но оно как будто ничего не почувствовало, а вакидзаси вырвало из раны с такой легкостью, с какой крестьянин вырывает дайкон из грядки.

Ему нельзя причинить вред ни сталью, ни огнем, понял Сигезанэ. Нужно действовать по-иному. Изловчившись, он приблизился так, чтобы разрубить не плоть, а стягивавшие ее стебли. Но создание не распалось, а завопило.

Тогда Сигезанэ не разобрал, что выкрикивает распяленный рот, да и позже не был уверен, что услышал: «Отпусти!»

То, что он точно услышал – голос Масамунэ.

– Хатакэяма Ёсицугу! – крикнул тот. И повторил это имя еще дважды.

И создание рухнуло на пол, вновь превратившись в груду гниющей плоти, прошитой стеблями, кое-где надрезанными клинком Сигезанэ.

Они выбрались наружу, и никогда еще леденящий воздух подступавшей зимы не казался Сигезанэ столь сладким.

– Как тебе это удалось? – спросил он, отдышавшись.

– Там же упоминалось, что создатель не должен называть создание по имени. Иначе оно рассыплется прахом.

– Но почему случилось именно так? Создание Сайгё было другим.

– Он считал свое создание неудачным, и, вероятно, был прав. Тот, кто наставлял его, уверял, что те, кого он создал, были неотличимы от обычных людей. Предположим, что он не лгал и такое возможно. Но то, что получилось у нас… Похоже, что Нихонмацу был против того, чтоб его воскрешали.

– Боялся, что твоя светлость расправится с ним заново?

– Может быть.

А может, он был против того, чтоб его силой удерживали на этой стороне. В этом случае я его понимаю. И не поступлю так со своим отцом.

Эндо, который не произнес ни слова, и кажется, вообще их не слушал, молча пошел побрел прочь. Сигезанэ не окликнул его.

Начал идти снег.

– И что будем делать?

– Выступать, как и было задумано. А тело Нихонмацу пусть повесят на стене замка. И пусть наши люди рассказывают, что я писал стихи его кровью.

Чтоб те, кто это придумал, сами поверили. В их союзе воинов во сколько раз больше, чем у нас – в шесть, семь? И это еще если дядюшка Могами не ударит в спину. Надеюсь, матушка все же удержит своего брата. Так пусть слухи о нас бегут впереди нас.

Худое горбоносое лицо Масамунэ почти скрывается за пеленой снега.

Он не змееныш, думает Сигезанэ, он дракон. Может, пока молодой и мелкий. Но когда-нибудь поднимется ввысь, и крылья его осенят Присолнечную.