Чума теней

Не так серьёзно, чтоб покалечили, — хотя будь он не копейщик герцога, закон отнёсся бы к нему строже, — но шрамы от раскалённых щипцов остались.

Но теперь благодаря тому навыку Соловья, из-за которого он чуть не сел в тюрьму, копейщики сумели открыть запертую изнутри комнату, не разбудив владельца.

Спрятав отмычку, Соловей с приятелями подошёл к кровати.

Незнакомцу снился кошмар. Копейщики видели, как бедняга гнётся, словно раненая пантера, как стонет и рычит, мечась по кровати, слышали его плач.

— Ребят, оставим затею.

Опасно. Человек так не может. Он словно оборотень, который вот-вот обернётся зверем, — промямлил Квашня.

— Какой он тебе оборотень? — луны почти не видно! — шикнул Соловей, — А вервольфы так себя ведут только в очень лунную ночь.

На самом деле Соловей понятия не имел, как себя ведут вервольфы. Просто не хотел, чтобы трусость деревенского парня с обидной кличкой Квашня испортила шутку.

Впрочем, только ради того, чтобы посмеяться, идти на проникновение со взломом было глупо. Копейщики первым делом обыскали пожитки незнакомца.

Увы, монет нашли — кот наплакал. Куртка из оленьей кожи, широкий плащ, да меч — всё, что представляло хоть какую-то ценность.

Куртка вполне обычная, а вот плащ чуть было не испортил всю затею. Вывернув его наизнанку, копейщики чуть не ослепли сами и не разбудили незнакомца.

— Он колдун, точно колдун, — залепетал Квашня.

— Никакого колдовства, идиот! — шепнул Соловей. — Это просто материал подходящий. Отражает свет. Я видел такие плащи сотни раз.

На самом деле, Соловей впервые встречал подобный плащ.

И понятия не имел, каким образом он превращает маленький свет от лампадки в зарево множества факелов. И больше: копейщик-пройдоха не сомневался, что предмет имеет колдовское происхождение, ибо, клятва родителями, пытался вырваться из его рук, словно живой.

Но Соловей очень не хотел покидать комнату с пустыми руками. Предмет, может, и колдовской, но его владелец явно не обладает магическими способностями. Скорее всего, простой артефакт.

Клинок незнакомца оказался полуторучным мечом.

Причём, здесь Соловей не стал спорить с Квашнёй, разновидностью, которую носят исключительно рыцари. Более широкий, чем той же длины клинки наёмников; предназначенный, в основном, для рубки, хотя пригодный и для уколов; и, главное, с сохранившимся кольцом для крепления к седлу, хотя и носимый сейчас в ножнах. Скреплённых медными обручами деревянных ножнах с какими-то зарубками — Квашня не поленился и насчитал сорок восемь штук.