Шаг в сторону

Скупо, словно жалеет тратить слова на такое ничтожество, объясняет: «Течёт от живота через сердце, по жилам, в ладонь. Там выходит. Выпускай!»

Стою, как дура, и хлопаю глазами, не понимая, что от меня требуется.

«Почувствуй и выпусти», — резко поторапливает он.

Течёт?..

Неуверенно нащупываю внутри себя то, что может течь по жилам в ладонь. Действительно — вязкая, тягучая субстанция слушается мыслей. С некоторым усилием удаётся разогнать её, заставить двигаться. Тянущая боль становится режущей. Падаю на колени, стону сквозь зубы, но руку не опускаю.

Сила копиться в ладони, вспухает — и прорывается наружу, обжигая кожу. Уходит в небо.

Ещё несколько секунд стою на коленях, глядя вслед. Вместе с силами ушла и боль. Затем рука отца хватает, вздёргивает на ноги, тащит назад.

***

Близ очередной стоянки лесов нет, и приходится выпускать проклятую силу в землю. Это куда сложнее — но не так заметно. Приходится заниматься этим каждые несколько дней, и я со страхом жду, когда явится отец, молча и грубо потащит за холмы.

Сбиваюсь со счёта. В который раз падаю на колени, плачу, умоляю убить, а в племени сказать, что сбежала. Безрезультатно — глядит с отвращением или вообще в сторону, молчит, хватает, тащит.

Зачем?..

***

Ночью переполох — возвращается один, весь в крови. Хочу помочь. Сестра, лишь заметив меня, взвизгивает. Мама шикает и глядит грозно, жестом отправляет прочь.

Мужские голоса раздаются весь остаток ночи, о чём-то приглушённо спорят.

Наутро приходит Ману.

Окидывает печальным взглядом. Обхватывает запястье сильными пальцами, тянет из палатки наружу. Становится ясно, что теперь точно всё. Ведёт за холмы — как делал отец, только почему-то не так грубо. Скорее даже бережно. Но я-то знаю, как он меня ненавидит. Разве можно относиться иначе к самозванке-колдунье, убившей твоего ребёнка?

И снова все надежды рушатся. Заставляет отдать накопившуюся силу земле, и всего-то. Ведёт назад.

***

Лишь только отец поправляется, мужчины уезжают. «Воевать», — носится в воздухе.

Остаются лишь мальчишки, старики да женщины. За себя постоять умеют почти все, но этого недостаточно, чтобы дать отпор целому отряду, стремительно наступившему из-за южных холмов. Крики, топот копыт, переполох.

Нож умело выбивают из моих рук ударом ноги, хватают за волосы, тащат к родительскому шатру. У входа — ещё один бандит, точно так же держит за косу выцарапывающуюся сестру.

«Эта тоже его, что ли?» — спрашивает он на вирошском.