Вольный охотник (ТР-2)

— Что вы, ваша милость, настоящий охотник?

— Этого Стервятника я убил сам. До этого стая Низших расправилась с моим отцом, дядей и его женой. Так что да, несмотря на свой возраст, я настоящий охотник. — Ян помолчал немного, а потом закончил: — Но речь не обо мне, мастер Дорн, а о вас. Вы явно боитесь чего-то. Чего-то, что уже ощущали раньше. Того, что ощутили сейчас, верно?

Некоторое время информатор молчал. Отставил опустевшую кружку, но не торопился наливать себе новую порцию. Губы его шевелились, будто он беззвучно разговаривал сам с собой.

Наконец, решившись, он заговорил.

— Меня так уже обжигало. Тогда. Повитуха Марта приняла роды, позвала господина графа, чтобы он мог посмотреть на деток. Сперва-то все нормально было, хозяин даже велел слугам по солиду выдать, в честь события, стало быть. Мы с мужиками только выпить собрались за здоровье новорожденных, уже и стол при кухне накрыли. А тут Марта и вбежала. Перепуганная! Стала кричать, мол, граф деток убить хочет.

Свихнулся, стало быть. Забрал их у матери, унес к себе, положил их в круг на полу, камнями выложенный. Детки, понятное дело, ор подняли, а он повитуху выгнал и пригрозил убить.

Здесь старик прервался и все же налил себе еще пива. Сделал большой глоток, утер с губ пену и продолжил:

— Марта, ясно, к графине бегом. Та еще слаба родами была, но поднялась и пошла деточек спасать. А повитухе велела слуг кликать, чтоб на помощь ей шли. Мы-то ее люди, не графовы. Он в жены ее взял, а мы, по договору, с ней в новый дом перешли.

Ну и поднялись, понятное дело. Кинулись в графские покои, а там все как Марта сказала! Голый пол без ковров, свечи горят и круг, в котором младенчики лежат. Уже не плачут — как мертвые! Граф на нас закричал, велел прочь пойти. Я сам к деткам, а за круг, камнями выложенный, ступить не могу. Схватил тогда одну каменюку, и меня точь-в-точь как сейчас обожгло. В голове перемешалось все, ужас такой обуял, хоть ложись и помирай…

Он снова замолчал, переживая воспоминания шестнадцатилетней давности.

Ян увидел, как по морщинистым щекам Ханса Дорна потекли слезы.

— А пока я в оглушении стоял, графиня наша вбежала. Стала с графом ругаться, колдуном его обзывать и проклятым. Тоже хотела деток взять, но граф ее за руки схватил, ударил. Лакея, что на помощь к госпоже бросился, застрелил в упор. От выстрела-то я в себя и пришел. Понял, что круг защитный нарушил, но как будто не до конца.