Дуэль и Традиции

- Вы ведь этого и добивались, не так ли?

- Мне казалось, что всего этого ждали и вы. – Эльн не выказал своих эмоций, даже не переменившись в лице. – И устроили это представление для того, чтобы увидеть мою слабость, мой страх.

Адалхард не ответил, зыркнув глазами в сторону своего оруженосца, которому для того, чтобы вспомнить, кто он такой есть, пришлось разгневать своего господина. Поняв это, Амэйбл поспешил исправиться, подскакивая к графу и преподнося ему богато изукрашенные (В той степени, чтобы, по меркам эшингардской знати, это не смотрелось излишне.

) ножны. Что-то неразборчиво прошипев, Кнабенау наградил мальчишку звучным щелбаном, враз утратив все свое к нему благорасположение.

- Вы просто старик. Изживший себя, купающийся во славе прошлого. Графа Эльна Адеркаса, «Стального Орла», давно уже не существует. Какой почет смогу завоевать я, убив вас?

- И поэтому вы решили его остатки наемнику? Как благородно. – Эльн поджал губы, возможно, этим подразумевалась возможность хмыкнуть с его стороны.

– Но при этом, видимо, все же одумались.

Кнабенау не ответил, разминая плечи и стараясь привести себя в большее спокойствие духа, нежели сейчас.

Несмотря на весь свой гонор, Адалхард, буем честны, имеющий при себе все преимущества, на которые обыкновенно ставят во всяких поединках, включая лучших учителей работы с мечом и неимоверные силу и гибкость, продиктованные молодостью, не спешил взять на себя инициативу. Он зорко наблюдал за противником, надеясь узреть в его телодвижениях намек на слабость, всякий раз наталкиваясь на холодный, почти безразличный, взгляд профессионала, выраженный не столько лицом, сколько общей стойкой и манерой держать собственный меч так, что не сведущий в делах обращения со сталью человек вздумал бы, что граф еще секунда, и сложит свое оружие к ногам победителя.

Что Эльн делать никак не собирался. Его слегка потускневшие серо-голубые глаза не следили ни за чем, кроме как вглядываясь в очи противника, отвечавшие ему потаенной яростью скрытого внутри страха.

Адалхард дышал чуть громче, слабая часть его меча едва заметно подрагивала. В этом поединке терпения, которое он же сам и затеял, ему не хватало главного оружия, что не значило, что он не выучился применять ту его часть, которой владел. В мыслях своих мужчина то и дело возвращался к главному своему преимуществу, крывшемуся в главной слабости противника.