Дуэль и Традиции

И если данный, весьма и весьма сильный и исходящий прямо из сердца, порыв он удержать смог, на то, чтобы скрыть прочие, ментальных сил не оставалось, и обе юношеских ладони сжались непроизвольно в кулаки, а увеличившееся количество облачков пара, ровно как и ходящие вверх-вниз плечи, свидетельствовало о крайней степени неудовольствия словами ставшего в глазах слуги еще менее достойным дворянина.

По традициям дуэльных схваток Эшингара любой из оппонентов действительно мог выставить вместо себя любого человека, которого посчитал бы достойным отстаивать собственную честь, с одной лишь мелочью, которая делала возможность данной замены практически невозможной.

Дворяне Эшингара – военная элита, пришедшая к своему статусу путем дороги из красного камня, вымощенной пробитыми вражескими шлемами и телами, разрубленными от уха до пупка, не желавшая ни на шаг отдаляться от этого занятия – никогда не позволяли никому драться вместо них тогда, когда дело заходило о чести рода и о личной чести каждого из его представителей.

Ценившие холодный ум даже в самых «жарких» ситуациях, эшингардцы впадали в ярость в тех случаях, когда кто-то позволял себе неосторожное высказывание о тех аспектах их жизни, которые они сочли бы не подходящими для обсуждения.

Сравниться с ними в этот момент по накалу чувств могли только другие эшингардцы – те, кто, явившись на дуэль и рассчитывая на месть путем унижения своего противника, получали вместо ожидаемого оппонента кого-то из его ближайшего окружения или оттуда, где за звонкую моменту проверяют крепость своих мечей.

- Действительно, вы смогли подловить меня, Кнабенау. - после ставшей чрезмерной паузы произнес граф Адеркас. Его холодные глаза – двери для его души, закрытые на все замки, с заткнутыми просветами в требовавших того местах дверного проема – внимательно изучали, даже не задержавшись на представленном противнике, Адалхарда – своего врага, как оказалось, способного даже на столь низкие поступки, такие, что в иных обстоятельствах стоили бы жизни самоуверенному молодому человеку.

Однако тот смог обратить всю ситуацию себе на пользу – в это время суток никто и прохожих не сможет заметить, а тем более запомнить столь низкий с его стороны поступок, тем самым единственными свидетелями разворачивающихся событий становились сами участники, среди которых право обвинить графа в его замысле мог лишь Эльн Адеркас, который рисковал возможностью потерять данное право в связи с собственной смертью.