Берсерк

Так вот как зовут нашего живодера!

- Заткнись – зло ответил Покоцанный – значит, дольше промучается, мне ради такого десяти монет не жалко.

- Да что ты на парня взъелся-то? – удивился собеседник инструктора – Мальчишка как мальчишка, ну попал в передрягу, кто знает, что он там натворил, всякое бывает.

- Я знаю!!! Он моего племянника убил! – заревел Фрайн – Так что засунь свое мнение куда подальше, эта падаль отсюда живой не выйдет!

ЧТО!!!? Мало того что я по вине этих корыстных тварей оказался в этом аду, так еще и родственник, этих семенных жидкостей Брукха, меня сжить со свету пытается!!! Убью гада! Всех убью!!!

- Ого! – удивился второй голос – А паренек силен, убить грозиться!

Видимо я сказал это вслух.

Ярость поднималась во мне волнами, придавая сил, вот я смог разогнуться и расправить плечи, боль ушла, усталость, словно растворилась в наполнившей меня жажде разрушения. Подняв от пола глаза, я столкнулся с заинтересованным взглядом молодого офицера. В них не было не ненависти, что я видел в Покоцанном, ни презрения, которое сквозило в взглядах преступников. И так поразило это выражение лица, легкого, скучающего интереса, что ярость отступила и потихоньку пропала совсем.

- Что застыло Мясо?! А ну марш, в строй! – заорал пришедший в себя от моих невольных мыслей вслух. – Убьет он, как же, молись своему папаше Брукху, что бы сдох ты не сильно мучительно.

Я резко повернулся, в груди начало разгораться хорошо знакомое мне пламя.

- Ну! Давай! – от нетерпения аж притопнул инструктор, и тут я вспомнил о печати наложенной магами, и мне сразу поплохело от мысли, что чуть не произошло.

Развернувшись, под разочарованный выдох Покоцанного и негромкий смешок "гостя", направился прочь из казармы. Так легко я не сдамся! Я всех вас переживу! Вот моя цель.

В лагере ничего не изменилось, только виселицы были пусты, дул сильный ветер, не отягощенные грузом веревки раскачивались, словно в нетерпении ожидая очередную свою жертву. Вчерашней суеты и сутолоки не было, все непокорные или через чур упрямые уже покоились на дне могильных ям, те что остались, поняли, что слову "жизнь" тут синоним слово "покорность".

То, что я до сих пор жив, иначе как удачей и не назовешь.

Заняв свое место в строю, я заметил, как изменилось ко мне отношение в отряде, в одних глазах я видел злобу, в других интерес, а в третьих уважение. Изменилось главное, больше не было брезгливого равнодушия. Радоваться переменам или печалиться, я не знал.