Разбитые Очаги

— Я так и думал. Собирайтесь, надо обойти все семьи с грудными детьми.

— О, Провозвестные Луны… — потрясенно прошептал жрец.

Мы высыпали на улицу и всей гурьбой принялись обходить дома, в которых жили семьи с детьми. Их оказалось довольно много, и это меня удивило. Почему-то раньше я не задумывался, что нелюди могут точно так же, как и “чистые” хотеть обычной семейной жизни. Мне казалось, что рождение ребенка среди них — исключение, а вовсе не рядовое явление. Но еще больше меня удивило другое: большинство детей на вид были совершенно нормальными! И не только на вид — даже используя свои егерские способности, я не смог обнаружить в малышах никаких изменений.

Удача улыбнулась нам далеко не сразу. Лишь в одиннадцатом по счету доме я заподозрил неладное. Заподозрил сразу, едва перешагнув порог. А принюхавшись, почувствовал шлейф заморухи. Совсем слабый, но очень характерный: засохшие цветы с дорожной пылью и тонкой выбивающейся ноткой черемши. Фантомный “запах” исходил из стоящей в углу единственной комнаты детской люльки.

Я оттеснил плечом хозяйку и устремился к источнику.

— Что?.. Стой! — Женщина бросилась мне наперерез. Выглядела она совершенно нормально и, кажется, была обычным человеком. Кроме нее, в доме больше никого не было, а само жилище выглядело бедно и запущено. — Стой!

Она замерла между мной и люлькой, затравленно озираясь по сторонам. Худая, изможденная, с мышиного цвета волосами, она куталась в тонкий пуховой платок поверх простой сорочки.

— Алмерис! Самлас! — ее голос то и дело срывался.

Я протянул руку и быстрым движением сорвал с плеч женщины платок. Та вскрикнула, пытаясь прикрыть руками два кровавых пятна на груди. Староста за моей спиной грязно выругался.

— Что, кусается младенчик? — спросил я.

Женщина побелела и тряпичной куклой опустилась на пол. Тело ее затряслось в беззвучных рыданиях.

Я заглянул в люльку. Оттуда на меня безотрывно смотрел младенец, совсем обычный на вид, разве что слегка бледный. Ямочки на щеках, пухлые ручки, большие голубые глаза.

Я вернул перчатку на место и достал кинжал. Коротко ткнул, по самую рукоять вгоняя клинок в глаз заморухи. Хрустнул пробитый насквозь череп. Тварь издала короткое булькающее шипение, дернулась пару раз и затихла. Для верности я провернул лезвие, окончательно превращая мертвый мозг в кашу.