Темный клинок

Там, где брызги падали на камень, скала шипела и плавилась. Лицо Кенрайта исказилось от напряжения, он пытался одолеть магию меча — и не мог.

Мне тоже было нелегко, но я держался.

В конечном счете, вы теряете все. Сколько бы не цеплялись за то, чем обладаете. Вы теряете власть, силу, почет, уважение, вассалов и слуг, друзей и союзников, замки и небо. Все, что у вас остается — упрямство, с которым вы выплевываете кровь и разбитые зубы, с хрустом в пальцах сжимаете рукоять клинка, улыбаетесь, когда хочется кричать от боли.

Пока у вас есть это дурацкое нелогичное упрямство, вы еще живы.

— Ну как, брат? — спросил я. — Ты можешь добиться желаемого? Ты можешь сокрушить Тьму? Или признаешь, что даже так я сильней всех вас, вместе взятых?

— Ты не сильнее. Ты… не… сильнее! — с последним словом Кенрайт проломил и опрокинул мою защиту. Удар грянул, опрокидывая меня наземь, сминая сознание и гася разум. Последовала вспышка, и я рухнул в небытие.

…Потом был суд. Меня окружили силовыми щитами, не дающими коснуться магических потоков, да еще и сковали руки цепями — необходимости в последнем не было, меня просто хотели унизить.

Они все собрались в этом огромном зале под уходящими ввысь сводами — все мои пятеро братьев, а также выжившие в боях адепты. Последних было не так уж много. Я не увидел среди них ни одного темного волшебника — ни в качестве перебежчика на сторону светлых, ни в роли подсудимого.

Взгляды, которые на меня бросали собравшиеся, были исполнены самых разных чувств. Ненависть, презрение, страх.

Меня еще кто-то боится? Отрадно. Над залом витала общая неуверенность, будто собравшимися завладело опасение, что окружающие их стены растают молочным туманом, стоит наступить рассвету. Но рассвета нет, рассвета не было уже давно, и рассвета не будет, как не будет конца и вашим колдовским пирам на холмах, господа. Желаю подавиться бараньей костью.

Братья тоже боялись. Правда, не меня. И я мог лишь предположить, что вызвало их страх. Быть может, глаз, который мы все почитали ослепшим, снова видит? Неужто Строители дорог, прежде поставившие нас своими наместниками, могут вновь обратить внимание на наш мир? Тогда не поздоровится никому — ни победителям, ни проигравшим.

Нас поставили хранить мир — а мы его уничтожили.

Кенрайт зачитывал обвинительную речь. Он был очень спокоен — даже спокойней обычного. В устремленных на меня серых глазах не читалось никаких чувств. Разве что… усталость? Возможно. Было видно, что радость победы не замутила ему разум.