Холм Зверя

Холодок пробежал по спине сержанта, выдёргивая северянина из пучины безразличия. Он вдруг вспомнил, как два месяца назад Иоганн провожал Фрица в последний путь – в обязанности командира входит не только смелая атака. “Пусть тебе и не придётся вести наш дом к славе на поле брани, ты должен помнить, как и любой другой Грабровен – что стоит за победой. За настоящей победой. Ты знаешь, что это, Фёдор?”

– Цена жертвы…

Люди вокруг замерли, когда сержант, осевшим голосом, заговорил. Едва заметное движение бровей Старика предупреждали северянина, но того было уже не остановить.

Прочистив горло, он продолжил:

– Цена жертвы, что заплатили наши братья за эту победу – это своя жизнь. Мы никогда не сможем отплатить им тем же, чем пожертвовали они ради нас, ради того, чтобы мы выжили, чтобы продолжили нести знамя двадцать шестого… – Выступив вперёд, дворянин оттеснил Леманна в сторону, раззадориваясь с каждой секундой. Обернувшись, он глядел прямо на застывшего перед ним Шульца, уперевшего взгляд в землю.

– Мы почтим их память, обагрив клинки в крови Зверя. Мы отомстим за каждого павшего. Мы спасём тысячи других, не пустим тварей на юг. А затем мы придём в дома тех, кто пролил нашу кровь и заставим их пожалеть о том дне, когда они возомнили себя выше Имперского Закона! – Сделав шаг к Шульцу, он взял его за плечи, как недавно это делал Леманн. Поднятый исподлобья взгляд Шута был полон решимости и злости.

– Сегодня мы потеряли четырёх бойцов. Четырёх друзей. Четырёх братьев по оружию.

Это та цена, которую мы заплатили сегодня. Эта та цена, которую мы все рано или поздно заплатим, дабы наша честь жила в веках! Слава Империи! За Императора!

– За Двадцать шестой! – Взревел Шульц.

– За павших братьев! – Кивнул Мишель.

– Слава Спящим!

– По коням! Сегодня мы отправляемся навстречу победе!

Вскоре поредевшая цепь рейтар отправилась на северо-запад, через заснеженную пустыню. Они оставляли за своей спиной быстро затягивающееся молочной крупой поле, что вскоре поглотило и разложенные в ряд тела чернокровок, и, напоминающее безобразные кляксы, остатки кострищ.

Спустя пару часов ничто не напоминало о том, что в этом месте сгинуло почти три дюжины душ.

* * *

– Я больше поверю в честного милетца, чем в ценность этих пашен. – Хмыкнул Шульц, оглядывая открывшийся вид, припадая на загривок лошади и щуря глаза от бьющего в глаза рассветного солнца.

– Да скорее ливеец умереть от голод-да, чем Зверь пойти сюд-да за этим.