Нуониэль

— Тихий старик был. Бед не приносил, но и толку с него, как с козла молока.

— Невероятно! — воскликнул Закич. Восторга коневода не понял никто из присутствующих. И не удивительно, ведь они не ведали того, что знал сам Закич. За то время, которое он провёл в касте жрецов на обучении, нынешний помощник рыцаря Ломпатри полностью поменял своё мещанское отношение к тем, кто посвятил жизнь неизведанному. В гильдии магов, насквозь пропитанной жаждой власти и корыстолюбием, даже не пытались постичь природу явлений.

Жрецы наоборот, изучали всё с дотошной скрупулёзностью. Изучаемые явления отходили при этом на второй план, а Учение, как называли это жрецы, становилось самоцелью. Но знаний и пользы от всего этого Учения выходило немного. Зачастую библиотеки касты жрецов пополнялись такими бесполезными трактатами, как например «Наставления тем, кто выращивает мох» или «Принципы движения мухи в закрытых помещениях». Что до звездочётов, то эти люди были особого склада. Для этих, зачастую отшельников или невменяемых изгоев, заглядывать за грань неизведанного мнилось главным смыслом жизни. Они не верили ни Учению жрецов, ни догмам магов и не принадлежали ни к одному из сословий. Им не было дела до власти, денег, славы и положения в обществе. Но именно звездочёты, а не жрецы или маги, делали больше всего открытий. Эти причудковатые люди строили лаборатории, писали книги и устраивали настоящие экспедиции; они добивались того, что некогда тайное, становилось обычным и понятным каждому. Так прожил жизнь и звездочёт Мирафим. Его громозвучной славе позавидовал бы любой из королей от начала времён. Но слава эта выглядела особо. Произнеси имя Мирафим где-нибудь в таверне иного городка, скажем, в Сарварии — никто и носом не поведёт. Но, прошептав «Мирафим» в одном из домов гильдии магов или касты жрецов — в каком бы из шести государств людей в Эритании, он не находился — на тебя сразу же обратят взгляды все присутствующие и потребуют объяснений. Ведь негоже просто так вспоминать столь выдающегося человека.

Когда Закич вместе с остальными вышел из общего дома, его глаза горели от предвкушения грядущего. Путников повели вверх по улице к большому заброшенному дому. Под окнами рос бурьян, а тропинка к двери исчезла под сплетениями старых, давно неплодоносящих яблонь. В сенях стояла та непроницаемая тьма, которая бывает только в старых домах, куда не заглядывали уже много лет. Компания прошла далее в горницу.