Двое из легенды

— Кремкрих — сильный маг, с ним даже отец не справился.

— Зато нас двое.

— Ты не владеешь магией.

Онере презрительно хмыкнула:

— Зато, в отличие от вас, геффов, я — Видящая, а вы — слепые кроты. И вообще, мы что, ночевать прямо здесь будем? — она окинула взглядом поляну, удачно закругляя спор, чему Рейн был только рад.

Порывшись в завалах, он откопал чудом уцелевший, обшитый железными полосками сундук. Откинув крышку, извлек два дорожных плаща, кожаный мешочек с монетами и свиток, перетянутый шнуром.

— О, а это зачем? — произнесла Онере, которая тоже не теряла времени даром и теперь с любопытством рассматривала свою находку — самодельный амулет с перечеркнутым глазом, каким обычно останавливают нечисть.

Рейн забрал его и молча сунул в карман. Ценности в амулете не было никакой, просто на память.

— Всё, уходим, — произнес он.

Последние лучи солнца уже догорали, стоило поторопиться.

В последний раз окинув взглядом место, в котором провел всю свою жизнь, Рейн развернулся и отправился прочь. Что-то подсказывало ему, что больше он сюда не вернется.

Глава 8. Кремкрих

В закатных лучах, пробивающихся сквозь цветные стекла витража, человек, стоящий у окна, был похож на ярмарочного шута — изумрудный плащ с вышитым коршуном был покрыт, словно заплатками, разноцветными пятнами света.

Человек улыбался.

«Как удивительна судьба, дорогой братец, не правда ли? — произнес он, и улыбка превратилась в оскал. — Всё как той далекой ночью. С той лишь разницей, что я наконец-то тебя убил».

Он развернулся и подошел к кровати с пыльным голубым балдахином.

В далеком прошлом она принадлежала малышу Ранмару, пусть тот и занимал на ней в те годы не так уж много места. Сейчас, окутанное облаком зеленоватого свечения, на кровати покоилось тело высокого темноволосого с проседью мужчины, на одежде которого виднелись засохшие пятна крови.

«Скоро к нашей компании добавятся недостающие лица. Уверен, ты им обрадуешься. А, нет, совсем забыл, — мужчина хохотнул, — ты же умер, а покойники радоваться не умеют».

Довольный своей шуткой, он от души рассмеялся. Смех этот больше походил на карканье ворона, но обладателю его и это обстоятельство нравилось тоже. «Вороны никогда не остаются без добычи», — любил повторять он.

«Знаешь, Ульрих, — он прекратил смеяться также неожиданно, как и начал, — я ждал этого дня пятнадцать лет. А ты ведь знаешь, я умею быть терпеливым. И теперь наконец все закончится, — он потер руки, — Я уничтожу твой род, обоих твоих выродков.