Сто одна жизнь. Пешка.

— Ты хочешь, чтобы я в это поверил?

А тебе, старик придется поверить и в это и в то, что если бы я хоть что-то знал и понимал, я бы непременно рассказал. Не в моем положении выеживаться, врать и условия ставить. Я лежу на песке и с огромным трудом ворочаю языком, о том, чтобы сделать нечто большее и не помышляю. Тело почти не слушается, любое самое маленькое движение отзывается в нем болью и болит, кажется все, вплоть до костей и корней волос.

— И что последнее ты помнишь, бездушный?

— Почему ты называешь меня бездушным? — вместо ответа спросил я и этот вопрос сжег остатки моих сил.

Я и так лежал, а произнеся слова, уткнулся носом в песок и замер. И, черт возьми, я не притворялся. Перед глазами плыли яркие красные круги вперемешку с мельтешащими буквами. Последние ярко вспыхивали, проплывали мимо, и вроде как складывались в слова, только слов этих я разобрать не мог.

Старик поднялся, сделал знак, сильные руки подняли меня и перенесли под навес, где и уложили на пахнущую водой и гнилью циновку. Там я провалялся до вечера.

До следующего вечера. Раньше в себя не пришел. Нет, были какие-то вспышки сознания, в моей памяти остались чьи-то ноги, руки, горький привкус воды, запах трав и смазанные лица.

Очнувшись я не чувствовал ничего кроме боли и жажды. Последнюю мне позволили утолить еще пару раз, а вот с первой, сколько я не просил дать мне таблетку обезболивающего не получил ничего. Ну что им сложно было сунуть мне в рот растворимый кругляшь, дать воды и наклонить голову, чтобы я все это проглотил? Видимо да! Им вообще все было сложно.

За весь вечер, только моя маленькая спасительница и подходила.

Едва солнце скрылось, и под навес пробралась вечерняя, прохлада мне стало легче. Обдуваемый влажным ветерком я смог подобраться и сесть. Деревня из пятнадцати домов стояла вокруг круглого кострища выложенного из камня, и там сейчас хлопотали женщины. Они раскладывали дрова по каким-то замысловатым правилам. В то время как мужчины чистили длинными, похожими на японские мечи железяками, каких-то зубастых чудовищ.

Как мне удалось уже выяснить я не большой знаток географии, но глядя на зубастых рыб с длинными разноцветными хвостами, и зачатками лап вместо плавников, я не мог вспомнить их название. Или же попросту его не знал. Последняя мысль меня напугала. Я вспомнил все. Вспомнил накаченного мэра, вспомнил бомжеватого дядю Пашу, вспомнил странный разговор трех неизвестных мужиков и одной тетки. И, черт возьми, вспомнил, сколько раз я умирал.