Кровь земли (Бастард-5)

Ладонь застыла на щеке, Ролан медленно выпрямился и оглядел лагерь. Воины снуют туда-сюда, как муравьи, волокут свежесрубленные стволы и дичь. В стороне большая группа рабочих возводит строительные леса у оплавленной стены крепости. Рядом кряхтят каменотёсы, расчищающие пролом. Пригодные глыбы отволакивают в сторону, для обработки.

В голове лязгает и брызжут искры, будто от удара кресалом по огниву. Мысль оформляется мучительно медленно, проступает из переплетения мыслишек. Ролан хохотнул, с такой радостью и силой, что идущие мимо люди подпрыгнули и дико заоглядывались.

Щёлкнул пальцами и бросился к шатру Галахада. Такой план старик обязан оценить!

Глава 46

Сулан был рождён в бедной семье горных эльфов семьдесят лет назад. Его кожа цвета бронзы, от беспощадного солнца горных пиков, отражающегося от вечных снегов. Радужка глаз оттенка молодого грецкого ореха, а волосы черны. С ранних лет ему твердили, что его род ведёт начало от одного из Бессмертных. Возможного того самого, что править среди ущелий.

От него ждали, как и от каждого мальчишки в роду, жажды идти путём меча! Увы, к горю матери он выдался слаб телом и не особо крепок духом. Отец расплакался, когда Сулан, в возрасте десяти лет упал в обморок от вида крови, когда ему по древнему ритуалу протянули кусок сырого мяса.

Эльфы не могли есть плоть до воцарения Луиджины Первой, но Сул не ест и сейчас. Его лучшие друзья, это книги, бумага и чернильница с пером. Знание, любое, даже самое недооценённое и покрытое пылью, юный Сулан впитывает с жадностью.

Даже сейчас, сидя в укромной келье под императорским дворцом.

На столе лежит раскрытая книга, рядом свеча в заляпанном воске подсвечнике и тарелка с недоеденным завтраком. Внутренние часы отсчитывают поздний вечер, и под дверью пылится поднос с обедом. Скоро должны принести ужин, его Сул съест. Если не забудет.

Палец скользит по плотной бумаге с едва заметным шорохом, подцепляет край и перелистывает. Буквы складываются в слова, слова в предложения, а те в монструозные блоки, что рисуют поразительную картину.

Разум трепещет и алчет больше. Правая рука выводит на листе бумаги колонки заметок и комментарии к ним. Почерк отточен до идеала годами практики, а скрип стального пера заменяет музыку и женский смех.

Он не знает автора трактата, но догадывается, чья рука вывела эти строки. От этого становится страшно и ещё интереснее. За последние два дня чтения и осмысления, Сул осилил едва четверть трактата.