Кор-Унтару Драконий узел

этажу вас устроит? — едва не запутавшись в словах, спросил старик. От присутствия незнакомки в коленях появлялась слабость.

— У меня ещё с собой вещи. Во дворе телега. Найдёте для неё место?

Олаф кивнул, снимая со связки на поясе нужный ключ.

* * *

Вечер дышал пыльной усталостью притихших улиц. Слабый свет окон едва освещал стены соседних домов. Ветер колыхал растянутые под стрехами верёвки с расписными дощечками-оберегами, от чего воздух наполнен был сухим перестуком; слышались музыка и голоса.

Изредка раздавался шум шагов — проходили невидимые в темноте люди. Трактирщик курил трубку, сидя на ступенях крыльца. Медленно поднимались к крыше завитки дыма. Шеа, стоя у окна в своей комнате, расслышала недовольное бурчание:

— Где этот шалопут? С кем он таскается кажную ночь до самых петухов?.. Тери-ги... Тегири... ри... рийф?.. Тьфу! Ну имечко! Кто ж так дитё свое назовет, а? Нелюди эти кондорцы. Что им только на своём острове не сидится?

Старик встал, вытряхнул из трубки пепел с остатками табака, постучав ею о перила, и вошёл в дом.

Бухнула и затворилась дверь. Шеа, проводив его глазами, вновь уставилась в темноту. Время не имеет значения. Она должна дождаться.

Вскоре песок и камни заскрипели под подошвами ботинок. Из-за угла вышел кудрявый парень — сын трактирщика. Шеа проследила взглядом, как он бодро взлетел по ступеням и скрылся в доме. К горлу подступила волна тошноты. Шеа сглотнула, закрывая глаза.

Не может быть.... Хотя, почему нет?

* * *

Эрикир не мог заснуть.

Необъяснимая тревога разлилась дрожью и слабостью по телу. Он крутился с боку на бок, не находя себе места.

«До рассвета осталось, наверное, всего ничего», — всплыла досадная мысль.

Скрипнула, отвечая на движение, кровать.

Откуда-то с улицы донёсся звон стекла и короткая перебранка в четыре слова.

Мимо окна порхнула птица.

Эрикир дёрнулся и сел, торопливо нащупывая ногами обувь. В горле застрял ком, и неприятное ощущение заворочалась в груди — будто память собралась вытолкнуть на свет что-то давно забытое.

Парень мотнул головой, встряхнулся, но отделаться от мысли, витавшей на грани сознания, не получилось.

От пола тянуло холодом, и коготки озноба впивались в позвоночник. Плечи передёрнуло.

— Вот жор, — потянув на себя одеяло, Эрикир подумал зажечь свет, как вдруг замер и, холодея, вслушался в ставшую вязкой, почти осязаемой тишину.

Он понял, что не так, поймал за хвост вёрткую мысль.