Последний реанорец. Том VII

Правда, стоило хоть немного обострить реанорский слух, как в ту же секунду пришлось невольно прищуриться, ведь множественные учащенные сердцебиения походили на оглушительный набат.

‒ Живой… ‒ обронил тихо Романов, гулко сглатывая и прикрывая глаза, и как итог изо рта у того вырвался протяжный и долгий выдох, словно с горы у парня с плеч свалился тяжелый и неподъёмный груз. А после, сделав несколько шагов в мою сторону, он крепко обхватил меня за плечи. ‒ Выкарабкался! Тебя же уже все похоронили! Во второй раз! Никто не верил! ‒ с радостной улыбкой выпалил Ростислав, однако в следующий миг взор у цесаревича стал медленно меняться на устрашающий, а хватка его усилилась.

‒ Но какой же ты всё-таки подонок и урод! ‒ резко припечатал он. ‒ Знал бы ты, как я хочу тебе сейчас хорошенечко вмазать за все произошедшее.

‒ Что ж, понимаю и в чем-то разделяю такое негодование, ваше высочество, ‒ усмехнулся я с гримасой боли на лице, покосившись на ручища Романова. ‒ И признаю, что виноват. Перестарался.

Но боюсь, если всё так и продолжиться, а ваша хватка усилится еще хоть на унцию, то в скором времени я действительно могу умереть.

‒ Брат, хватит!

‒ Ростислав, остановись!

Раздался встревоженный сдвоенный выкрик Виктории и Марины и те резко обратили свои взгляды на цесаревича.

‒ Да знаю я! Но от такого он теперь точно не умрет! ‒ огрызнулся вдруг юноша, ослабляя свою хватку, а после обернувшись ко мне, медленно опустился на кресло рядом. ‒ Ты редкостная скотина! ‒ вдруг продолжил Романов.

‒ Представить себе не можешь, как все переживали и что здесь творилось после случившегося. Настоящая вакханалия! Многие действительно несколько дней думали, что ты… умер… Опять! ‒ а затем не сдержавшись цесаревич облегченно выдохнул, прикрыл глаза и в прямом смысле с довольной улыбкой растёкся на спинке мебели. ‒ Козел!

Ладно, реакция более чем ожидаема.

‒ Согласен! ‒ с кривой ухмылкой кивнул я. ‒ Еще какой…

После своего последнего эпитета парень, не разлепляя век резко затих, а сам я в свою очередь поднял взгляд на взволованную Романову, которая с момента нашей последней встречи лишь еще сильнее похорошела и стала выглядеть довольно-таки зрело для своих лет в этих своих излюбленных светло-зеленых тонах одежды.

Ошеломленная Марина же за прошедший год изменилась меньше остальных, а вот смертельно бледные Алиша с Прасковьей, которые стояли на одном месте и не мигая смотрели лишь на меня, переменились более чем кардинально.