Ренард. Щенок с острыми зубами

Единственный светлый образ в памяти.

Ренард заскрежетал зубами, закрыл глаза и, разрывая жилы, попытался остановить руку. Но легче удержать падающую гору.

Пылающий небесным огнём меч нельзя остановить.

***

В небо ударил тугой алый фонтан, сияние клинка померкло, залитое кровью. Девичья голова отлетела и укатилась в траву, запутавшись в ней пшеничными косами. Стройное тело потеряло грацию лани и бесформенным кулем рухнуло под копыта коня.

Ренард застыл в седле, до боли смежив веки, и боялся их случайно открыть.

Он знал, что увидит, но желал сберечь образ Аннет. Тот самый, единственный. Светлый. Рыцарь ударил Чада коленом, конь послушно развернулся и тихо пошёл.

Куда?

Сейчас разницы нет — внутри словно что-то оборвалось. Что-то, незримо привязывающее его к жизни.

Ренард чувствовал, как наливается гранитной тяжестью сердце, как сжимается горло, не давая вдохнуть, как немеют пальцы на эфесе меча… Меча, которым он убил свою любовь.

Он!

Убил!

Свою любовь!

На самом деле он убил больше — последнее светлое, чистое, доброе, что оставалось ещё в его огрубевшей душе.

Ренард хотел отбросить меч, но передумал — меч всего лишь оружие, его направляет рука. Хотел отрубить себе руку, но не стал — вторая-то останется. Хотел броситься на клинок грудью и уже освободил одну ногу из стремени, но тоже остановился.

На него вдруг снизошло озарение.

Он — Пёс Господень — его карающая длань. Но всего лишь десница. Оружие, пусть и божественное. И направляет это оружие не только Господь.

Власть есть и у глашатаев его воли. И сейчас эти глашатаи ошиблись. И поплатятся за Это.

Сердце вновь забилось сильней, с груди будто слетели оковы, на смену неизбывной тоске пришёл гнев. Ренард пронзительно гикнул и пустил коня вскачь.

Он нашёл виноватого.

Кровь можно смыть только кровью, и сейчас Ренард её прольёт.

Глава 1

В третий день третьей декады месяца прериаля, в три пополуночи, усадьбу Креньян огласил крик младенца. Его первый крик. Долгожданный. Обессиленная роженица откинулась на подушки, усыпанные листьями чабреца, утёрла со лба крупные бусины пота и с облегчением вздохнула.

- Кто? — еле слышно прошептала она.

- Мальчик. Крепкий, как Водан и громкий, как Доннар, — довольная повитуха похлопала мокрого ещё ребёночка по попке и положила на застеленную полотном скамью рядом с кроватью. — Настоящий вельт.

Губы роженицы тронула улыбка, измученное лицо просветлело — «Тьери как обрадуется… Сын у него… Ренард».