Ренард. Щенок с острыми зубами

По твоей милости я целую деревню взбаламутил, на ночь глядя.

Де Креньян говорил спокойно, но от этого Ренарду становилось ещё больше стыдно. Лучше бы кричал. И «сударь мой»… Так отец его ещё никогда не называл.

- Да что со мной могло… — начал было Ренард и осёкся.

Вчера Вейлир в подробностях рассказал, кого можно встретить в лесу, и чем это грозит запоздалому путнику. И ещё вспомнилось данное старику обещание. А слово нужно держать, он и без того вчера чуть не проговорился случайно.

Де Креньян пытливо посмотрел на сына:

- Ничего не хочешь мне рассказать? — спросил он, явно о чём-то догадываясь.

Ренард упрямо сжал губы и отрицательно помотал головой.

- Тогда ложись, — отец указал лозиной на лавку. — И шоссы снимай.

Ренард послушно скинул портки и улёгся на шершавые доски. Хоть раньше его физически не наказывали, он понимал, что последует дальше. Как выяснилось, не до конца.

- Помнишь, я тебе говорил, что лица благородного может касаться только рука любимой женщины? — спросил отец и взмахнул лозиной, со свистом разрезав воздух.

- Угу — буркнул Ренард.

- Так вот, сударь мой, этот постулат не относится ни к деснице отца, ни к твоей заднице, — добавил де Креньян и занёс руку.

Лозина пронзительно свистнула снова, и кожу пониже спины прочертила жгучая боль.

- Ай! — вскрикнул Ренард, дёрнувшись всем телом, и заголосил: — Пере, я всё понял, не надо, пере! Я больше не буду!

- Лежи смирно, до понимания тебе ещё далеко. И ещё запомни: благородный должен уметь скрывать свои чувства и мужественно переносить боль и невзгоды, — ответил отец и вновь замахнулся.

Новый удар пришёлся на другую ягодицу.

Де Креньян лупил сына без злости, просто потому, что так было нужно. С каждым посвистом Ренард вжимался в лавку, стискивал зубы, но терпел. И больше не проронил ни звука, хоть ему было больно, обидно и унизительно. Наконец, всё закончилось. На двадцатом ударе — Ренард специально считал, чтобы хоть немного отвлечься.

- Иди к себе в комнату и не выходи, пока не поймёшь, за что я тебя наказал.

Старший де Креньян отбросил лозину в сторону и ушёл, ни разу не обернувшись, а младший, шипя и прикусывая губы от боли, кое-как натянул штаны и, прихрамывая, направился к дому.

Об охоте он сейчас помышлял меньше всего, а мысль о конных прогулках, вообще, приводила мальчика в ужас.

***

Три дня Ренард пролежал на кровати задницей вверх. Думал.