Ренард. Щенок с острыми зубами

Ренарда не вырвало лишь потому, что он уже насмотрелся с утра, но поводов для гордости было мало. Сейчас его обуревали совсем другие эмоции, а от наплыва противоречивых мыслей пухла голова.

***

Дорогу назад Ренард не помнил, настолько погрузился в себя. Его наивные детские понятия перемешались, перевернулись с ног на голову, а потом упали набок и пошли кувырком. Что хорошо, что плохо? Кто добрый, кто злой? Какой бог истинный, а какой ложный. Столько вопросов и ни одного ответа.

Можно, конечно, спросить у взрослых, но он уже и сам взрослый, вон, отец лично признал.

Да и какой смысл спрашивать, когда все они врут? Мать запретила рассказывать о древних богах и называет Триединого всепрощающим. Симонет умолчала про страшных иных, отделавшись баснями о домовёнышах. Отец? Отец, пожалуй, ему никогда не врал. Но старший де Креньян не желал разговора, он ехал такой же задумчивый и молчаливый, как сын.

Когда вернулись, отец без подробностей рассказал, зачем его вызывали, и ушёл спать. А их подавленный вид сочли за переживания о судьбе дофина и посягательстве на истинную веру.

Полномочный примас не обманул, и вскоре к ним действительно наведался отряд храмовников во главе с отцом-дознавателем. Не тем, что тогда приходил в таверну, но замашки у него были такие же. Он долго шнырял по округе вместе с отцом Онезимом, совался в каждый двор, разговаривал с каждым местным жителем — всё выискивал признаки тёмной волшбы. Но обошлось, не нашёл. А тётка Клодина на время пропала. Церковникам сказали, что на юг подалась, проведать дальних родственников.

Впрочем, не везде инквизиторские проверки протекали так гладко и без последствий для местных жителей. В соседнем графстве нашли ведунью и сожгли её у столба, а ещё одну ведьму попросту утопили. Но опять же, по слухам. Ренард предпочитал подробностей не узнавать, ему хватило приключений в городе.

Постепенно всё улеглось. Дознаватель уехал, оставив наказы отцу Онезиму. Отряд храмовников разместился на постой у жителей Фампу, похоже, на длительный, а через какое-то время и повитуха вернулась.

Молодой де Креньян попереживал-попереживал, да и успокоился. Сомнения в благости и всемилости Триединого остались, но Ренард их загнал глубоко в душу и старался об этом не думать. А камушек, подаренный Симонет, он спрятал в холщовый мешочек и носил так, чтобы никто не увидел.

Жизнь возвратилась в прежнее привычное и спокойное русло. К Ренарду вернулись жизнелюбие и безмятежность, вернулись мечты о рыцарских подвигах и приключениях.