Ренард. Щенок с острыми зубами

Но Ренард полз, слабо понимая, кто он, где и зачем. Он почти привык уже к боли, когда к старой присоединилась новая.

Такой яркой вспышкой, что Ренард неосознанно подтянул колени к груди и сжался в клубок, но его развернуло, словно против собственной воли. К боли присоединился давящий липкий страх. Почему-то стыд. И отчаяние. Резануло внизу живота, ворвалось внутрь пульсирующей болью. Ренард взвыл раненым зверем и заколотился в безумном припадке. Он бился головой о землю, об корни, об пни.

Он желал умереть, но не приходило даже беспамятство.

Внизу живота резануло снова. И всё повторилось. Пульсирующая боль. Стыд. И отчаяние.

И снова…

И снова…

И снова…

Ренард уже не кричал, не стонал даже. Он лежал безучастно на подушке из хвои, из глаз катились крупные слёзы, жизнь утратила смысл. Краски мира померкли, выцвели и поблёкли. Всё вокруг стало серым. Почти мёртвым. Вот только Ренард почему-то всё ещё жил.

Древний амулет нагрелся уже целиком, камень ощущался раскалённым железом. Зашипела обожжённая кожа, на груди вздулись волдыри, но Ренард даже не дёрнулся.

Не было сил.

Новая боль перечеркнула запястья, вернулась, прочертив острым клинком от лобка до грудины, и закончилась, чиркнув по горлу.

Раз.

И другой.

Ренард просто закрыл глаза и на этот раз потерял сознание.

***

Спасибо надо сказать строптивой корове по кличке Виви. Не взбреди ей в глупую голову мысль убежать в лес, хватились бы гораздо позже и тогда точно бы никого не спасли. Пастух отправился возвращать беглянку и покамест гонялся за строптивой скотиной, наткнулся на окровавленную курточку.

Но пока он сообразил, что к чему, пока сообщил де Креньянам, времечко-то и прошло, а когда деревенских подняли, так и вовсе.

Ренарда нашли уже в сумерках. Глубоко в чаще леса, где он лежал окровавленный, израненный и побитый. Де Креньян убедился, что сын пока ещё жив, оставил его на попечение конюха с экономом, а сам возглавил поиски девочек. Ренарду наскоро перемотали раны обрывками его же рубахи и, как могли быстро, перетащили домой.

А в усадьбе уже единолично командовала Симонет.

Госпожа де Креньян так распереживалась за пропавших детей, что старая кухарка сочла правильным напоить её сонным отваром и уложить спать. Но это и к лучшему, вид жестоко избитого сына, Орабель точно не перенесла бы. Когда мальчика устроили в постели, Симонет послала эконома за священником, а конюха за тёткой Клодиной.

Отец Онезим заявился первым.

- Бедный мальчик, — сокрушённо покачал головой церковник, заходя в спальню.