Ренард. Щенок с острыми зубами

Он уже знал о случившемся от прихожан.

- Ты делай что-нибудь, отче. Сам же говорил, тебя звать, в случае чего, — грубо оборвала его словоизлияния Симонет.

- Не меня, а господа нашего Триединого, — злобно зыркнул на неё священник. — И не звать, а взывать к Его милости.

Симонет ничего не ответила, но взгляд не отвела и посмотрела ещё требовательнее, чем раньше. Клирик недовольно поджал губы и подошёл к кровати вплотную.

- Плох, отрок, очень плох, — повторил отец Онезим и, опасливо покосившись на женщину, добавил: — но я сделаю всё возможное.

Думаю, таинство елеосвящения облегчит страдания мальчика.

Он сложил руки домиком, уткнулся в них носом и забормотал молитву на тайноцерковном. Потом достал из рукава серебряную баночку с откидной крышечкой, макнул в неё палец и начертил на лбу Ренарда жирный крест. Баночку спрятал.

- Всё?! — удивлённо вытаращилась на клирика стряпуха.

Обряд и в самом деле занял от силы минут пять.

- Я сделал всё что мог, остальное в руках Господа, будем надеяться на лучшее, — истово перекрестился настоятель и, в свою очередь, требовательно уставился на кухарку.

Симонет сделала вид, что не поняла значение его взгляда и принялась молиться, но такое проявление набожности клирика почему-то не устроило. Он громко кашлянул и сказал уже прямо:

- Ритуал елеосвящения требует много сил от слуги Господа, и было бы неплохо, если бы ты вознаградила скромного служителя церкви за его непосильный труд, — отец Онезим потянул острым носом и благолепно улыбнулся. — Слышу чудный запах копчёного мяса.

Это помогло бы восстановить мои силы. И бутылочку вина с ваших виноградников, дочь моя. Если можно, прошлогоднего урожая, очень уж недурственный букет получился.

Симонет обречённо вздохнула, глянула на него недобро и вышла из спальни. Отец Онезим на цыпочках прокрался за ней к двери и навострил уши. На кухне послышался тяжёлый стук, словно окорок на стол кинули, какая-то возня, что-то многообещающе звякнуло. Клирик довольно кивнул, вернулся на прежнее место и принял смиренную позу — сложил руки на груди, очи воздел горе, плотоядную улыбку только скрыть не смог.

Не получилось. Очень уж сильное испытывал предвкушение.

За его спиной раздались шаги, отец Онезим обернулся и охнул — в его живот впечаталось нечто круглое и тяжёлое.

- Вот держи, — сказала кухарка. — Тыква этого урожая и ведро кабачков.

- Но я же… а мясо? — обиженно захлопал глазами клирик.

- Мясо не поспело ещё, — отрезала Симонет, — а этой тыквы тебе на декаду хватит.