Ренард. Щенок с острыми зубами

Чуть отдохнув, он стащил всех идолов в кучу, нарубил веток, натаскал сушняка и набросал сверху. Вскоре на гигантском костре заплясали жадные языки огня, в небо взвились первые клубы дыма, лес охватила мёртвая тишина. Деревья замерли, словно от ужаса, а на груди Ренарда разлилось тепло. Не от пламени, пожирающего истуканов, то нагрелся зеленоватый камень. Амулет Трёх Богов. Они в который раз отметили отрока вниманием.

Но Ренард сейчас плевать хотел на богов. На старых, на новых, на ещё неизвестных.

Он сейчас бы схлестнулся с любым и был в своём праве. Он воздавал. И это кострище — всего лишь начало.

У основания жертвенного камня что-то сверкнуло оранжевым бликом. Закрываясь от жара рукой, Ренард подошёл, достал нож, ковырнул. Ажурная стрекоза с изумрудными глазками. Брошь Элоиз. Всё, что осталось от сестры.

Ренард обдул украшение, защёлкнул на конце косички и с тех пор её больше не снимал. И косицу не расплетал.

Чтобы помнить.

***

Ночи тогда уже стояли холодные, но домой Ренард не пошёл.

Его согревал внутренний пламень и отголосок пожарища, который он устроил из капища Трёх Богинь. Амулет тоже ещё не остыл. Да и не до сна ему было. Его будоражила мысль, что хоть кому-то, пусть ненамного, но он отомстил. Сделал первый шаг к своей Цели.

Ренард нашёл большой стог, зарылся в душистое сено и принялся смотреть на высокое звёздное небо. Крошечные огоньки переливались, сверкали лучами, как маленькие драгоценные камушки.

Показалось или один из них дрогнул? Нет, точно, не показалось. Упала одна звезда, прочертив небосвод ослепительной вспышкой, покатилась другая, за ней третья. Посыпался звездопад. Одна, самая яркая, казалось, полетела прямо к нему, ещё чуть-чуть, и упадёт на голову.

Ренард мечтательно улыбнулся и загадал желание.

Звезда забрала немного в сторону и упала среди деревьев. Громыхнуло, как в весеннюю грозу. Совсем рядом, на ближайшей опушке.

Ренард удовлетворённо кивнул — это значит, желание исполнится.

Глава 11

Наутро Ренард замёрз, как цуцик, и первая мысль его была о тепле. А где могло быть теплее всего? Только у кузнечного горна. И он, недолго думая, припустил в кузницу, едва не позабыв в сене рогатину. Вихрем ворвался в мастерскую, бесцеремонно отпихнул от печи кузнеца, крепившего там какую-то статуэтку, и у огня замер.

- Я думал, вас, благородных, учат манерам, — с язвинкой в голосе выдал Аим.