Летописи Белогорья. Ведун. Книга 2.

Да они, ведь, и сами об этом знают! Слышал, поди, их вирши:

Считайте меня подлым!

Да! Я готов на подлости!

Но лишь бы в потасовке

Хватило бы мне бодрости!

- И не говори, почтенный кормщик, и не говори! – сразу же включился в разговор стоящий рядом Ведун, как-то, вдруг, по-особому пристально, взглянув на не в меру разошедшегося «рыбаря», - Я так мыслю, что поединок – это та же беседа. Вот, к примеру, крутишь ты мысль в голове, вертишь, а до собеседника донести ее никак не можешь. И если ты языком не владеешь, то никакие тебе гримасы и ужимки не помогут, - так она невысказанной и останется.

Ну, а уж если ты и записать ее надумаешь, то уж тут тебе точно без ученой грамоты не обойтись!

- Истинно глаголешь! – с неожиданной для него патетикой воскликнул Премысл, видно было, что слова Ведуна задели его за живое, - Воистину, что ни слово, то пословица! Тогда, по словам твоим, выходит, что стило, оно навроде меча будет! А, посему, и стилом владеть, и клинком, всему учиться надобно, ежели, конечно, преуспеть в этом навыке хочешь.

А знаешь что, … хм …

- Зови меня – Сивый.

- А знаешь что, Сивый, дело-то уже идет к ночи, давай-ка, мы с тобою, пристанем к берегу, да разожжем веселый огонь, да насладимся доброй беседой? Давно я уже разговором-то душу не тешил. Ну, так как? У меня, как раз, еще с самого Растова, скучает кувшинчик доброго винца, а у твоей дуды такой славный голос….

- Только дурак отказывается, когда умный предлагает! Какие напевы, друг мой Премысл, ты предпочитаешь в это время…

Надо сказать, что с той самой поры, отношение корабельщиков к Станиславу изменилось.

Оно не стало ни лучше, ни хуже, оно стало иным. Он как бы потерял в их глазах свой прежний, привычный статус, а нового не приобрел и потому выпал из их мира, так как они просто не знали, как им теперь с ним общаться.

Вот взять, хотя бы, к примеру, имя. Раньше, когда он был холопского звания, то они обращались к нему просто, без затей: «эй, ты», или «эй, малец», но после всего случившегося такое обращение стало для них уже неприемлемо, - не подобает так обращаться к наставнику, пусть даже и совсем еще молодому.

А, с другой стороны, не называть же его, в самом деле, – «Станислав»? Длинно это, неудобно… да и потом, имя это статусное, его попусту трепать недолжно. Ведь не скажешь же: «Эй, Станислав, поди-ка, почисти отхожее место»! Нелепо се звучит, неправильно, так и режет ухо.