Летописи Белогорья. Ведун. Книга 2.

- А что, давай… как там, бишь, тебя… Аз! По рукам! – обратился он лекарю, как равному, - Только и у меня будет одно условие. Ты ведь говоришь со мною от имени своего Братства? А я говорю с тобою от имени Империи, а по ее законам, каждый ее житель должен приносить ей пользу! Даже ни на что не годные пролетарии, убогие «производители потомства на свет», и те, пусть хотя бы этим, но радеют на общее благо! Так что, вот тебе мое слово: «Остров отойдет, на твоих условиях, твоему Братству, если оно выстроит на нем маяк, свет которого будет виден не менее чем за день водного пути.

И пока стоит, и светит этот маяк – остров ваш»! Если ты согласен на это условие, то давай заключим соглашение. Эй, живо подайте нам пергамент, перо и чернила!

- Твоего слова, пресветлый князь, будет вполне достаточно, - степенно промолвил сразу приосанившийся старик и, в нарушение всех и всяческих законов, протянул Императору руку, - скрепим наш договор рукопожатием.

- Скрепим! – также торжественно ответствовал ему Император и крепко стиснул сухую, горячую ладонь.

И когда их руки соединились в крепком мужском пожатии, то глянул «царь царей» в глаза чудному старцу, и в это самое мгновенье почудилось ему, что это не седой бродячий лекарь стоит перед ним, а что это он сам смотрит себе в глаза. Только не в эти – усталые, опухшие от долгих бессонных ночей, выцветшие зенки, а в те - молодые, задорные очи только что вставшего на крыло выпускника «Орлиного Гнезда».

И это была не волшба, и не морок, - такие вещи Император уже давно навык различать, да и придворный жрец стоял рядом, всего-то в паре шагов, а уж он бы волшбу точно почуял, … нет, Император явственно чувствовал, что он пожимает руку самому себе, а самого себя не обманешь…

- Так, когда же я смогу увидеть свет маяка? – не без сожаления разорвав цепь рукопожатия, вынырнул он в настоящее.

- Сейчас время сева, - задумчиво, как бы размышляя вслух, отвечал Аз, - так что ты, пресветлый князь, приходи-ка сюда, на это самое место, после жатвы, на «осеннее равноденствие».

Вот тогда и узришь «тварный свет». Только ты один приходи, всех я укрыть не смогу.

Как ни старался, Император, хотя бы внешне, сохранять приличествующую невозмутимость, но, услышав подобный ответ, его брови удивленно поползли на лоб, сразу же придав лицу недоуменно-недоверчивое выражение.