Avaritia

Но сейчас, ощутив холодную сталь в своем плече, распространяющийся жар и боль по всему телу, я вдруг ясно осознал, что умру.

В панике, крича и плача от боли, я кое как поднялся на ноги, и попытался удрать оттуда побыстрее. От былой смелости и решимости не осталось и следа.

Да и плевать.

Когда твоей жизни угрожает реальная смерть, а не угрозы, хочется сделать все, лишь бы выжить.

Стирая ладони в кровь об асфальт, чувствуя, как осколки битых бутылок впиваются в кожу рук, я попытался сорваться с места.

— Куда собрался, сучонок?

Меня опять схватили.

Сначала за ногу, а затем подтянули за шиворот ближе и чуть выше.

В панике начинаю пинаться ногами куда-то назад, руками машу, пытаясь достать острым обломком лезвия своего обидчика.

Не выходит.

— Да угомонись ты, ублюдок! — зло рычат за моей спиной.

Боль пронизывает плечо.

Повернув голову, вижу, что чья-то рука ухватилась за рукоять торчащего в моем плече кинжала и тянет его вверх.

Больно.

— Отпусти меня! Помогите! Кто-нибудь!

Кричу из последних сил, смотря на то, как по освещенной улице проходят люди.

Смотрят испуганно и настороженно в нашу сторону, а затем встречаясь со мной взглядом, испуганно убегают.

Раздается звук милицейской сирены.

Наконец-то!

Кто-то вызвал милицию увидев нечто подобное в переулке.

За столь короткое время, за которое я успел испытывать страх, ярость, радость от мимолетной и незначительной победы, мне довелось ощутить надежду.

Все это прекратится! Сейчас меня бросят и убегут, а милиция вызовет скорую помощь.

Меня вылечат, и я не умру…

— Мусора? — спрашивает держащийся за глаз мужик, выходя перед мной.

— Хер его знает, этот придурок вопит так, что весь район на уши поднял!

Клинок резко вынимают из моего плеча, от чего я вскрикиваю, чуть не теряя сознание. Блин, даже вырубиться не могу. Так бы хоть закончилось все быстрее.

— Что делаем? Кончаем его?

— Нет, погоди, Павел просил немного помучить его!

— И что нам делать? Не при мусорах же…

— Успокойся, все на мази будет!

Меня с силой ударили спиной об стену перед этим развернув лицом к переулку.

Вновь схватили за горло, но уже не сжимали, давая возможность дышать, лишь удерживали, чтобы не посмел вырваться.

Я попытался ударить обломком, но его выбили так легко, что даже обидно стало, когда провожал взглядом блеснувшее в темноте лезвие клинка.

— Да что я вам сделал?! Я не виноват! — кричу от безысходности.

Обида накапливается, заворачивается в ком.