Сказания о Чёрной Звезде

Река шириной в три полёта стрелы текла сквозь лес, над головой плыли пушистые облака, становившиеся тёмными у горизонта, где по-прежнему растекалась непроницаемо-чёрная клякса. Ро наклонилась и плеснула в лицо водой, выпила немного. Наверное, у меня жар, подумала она. Лицо пылало, под расстёгнутой шубой и одеждой всё пропиталось потом.

Как же от меня воняет, с отвращением подумала Ро, понюхав подмышки. Неловко, стараясь не задеть больной руки, она разделась, сложила свои пожитки на берегу и искупалась. Распустила косу, тщательно отмыла волосы от многодневной грязи.

Панталоны и нижнюю рубашку девушка положила в воду под камень – пускай прополощется, разложила сушиться другую одежду, а сама села, укутавшись в свою большую шубу. Её колотило от жара, хотя было всё ещё холодно.

Рука превратилась в толстую лиловую сосиску, какие делают хатты. Из места укуса тёк желтый вонючий гной. Ро попробовала выдавить его и застонала – адски больно, словно положил ладонь на раскалённую сковородку.

Полезла в сумку. Кажется, ещё остались лечебные травы… В качестве которых она и сама сомневалась. Ни у одного из жителей северной страны не бывает таких лекарств, какими пользуются имперцы. Она вспомнила слово «антибиотики» и подумала, что вот они ей бы сейчас пригодились. В десять лет она сильно заболела, и отец первым делом пошёл в крепость за антибиотиками, спасшими ей жизнь.

Но сейчас-то их нет. И заботливого отца нет. И уж тем более крепости – её разрушили до основания при набеге.

Она заточила лезвие ножа, кончиком вскрыла немного ранку. Оттуда ещё сильнее потёк гной, наверное, целая кружка гноя. Надавила, едва не теряя сознание от боли, пока поток гноя не сменился кровью. Ро тщательно смазала руку травяной мазью, сверху обвязала чистой тряпкой и тут уже провалилась в обморок, так резко, будто упала в тёмный колодец.

Очнулась спустя пару часов от рычания над ухом. Опять волки! Вскочила, хватая нож, огляделась, вызывающе крича.

– А… Ты одна. Есть, наверное, хочешь?

Волчица согласно заскулила. Ро увидела, что зверюга беременна – под ней колыхалось толстое брюхо с набухшими сосками. Вместе с тем волчица была тощая, кожа и кости, шерсть скаталась, как у больной, а глаза на заострившейся морде светятся двумя голодными угольками.

– Ладно, бедняга сейчас тебя накормим.