Проклятый

Пламенеющий круг только коснулся виднокрая огненным боком, начал медленно погружаться, словно горячий металл раскаленной монеты в коровье масло, едва он скроется совсем – сомкнутся створки ворот и будут закрыты до утра, но копыта коня воеводы уже застучали по брёвнам моста, на том берегу – Киев. Петляя по кривым улочкам, дружина пробиралась на дружинный двор. Бер старался прятать глаза, но в надвигающейся тьме они светились всё сильнее.

Добравшись до строений, принадлежащих дружине, он гаркнул, заставив дрогнуть даже резных зверей:

- Завтра праздник, гулянья.

Завтра вы свободны, отдыхайте на месяц вперёд. Волчонок, с утра ко мне! Всё ясно? Доброй ночи! – эти обыденные слова прозвучали с непонятной злостью, Бэр сам удивился: никогда не испытывал этого чувства. Знал ненависть, бешенство, сумасшедшую ярость боя, кровавое безумие, когда, оставаясь человеком, становился зверем, рвал врага зубами, даже испугался один раз (еще мальчишкой задремал под деревом, а братья выпросили у рыбаков пару живых ершей и сунули ему за пазуху), но злости не ведал. Её знают только люди. То, что чувствует и он – дурной знак, надо спешить, уходить из города пока ещё способен оборачиваться волком. Киев насквозь прогнил, ни одного достойного человека, родившегося здесь, все – приезжие.

- И я тоже сгнию, если задержусь. – шепнул он, направляя коня в княжьи конюшни – Но что меня разозлило? Вроде жил здесь и ничего, а тут три дня побыл вне стен и уже гнетёт, не даёт дышать. Гадкое состояние.

Волчонок влетел к Бэру ни свет ни заря, погромыхивая кольчугой, но уличить воеводу в лежебочестве не смог, даже в праздник тот встал раньше всех.

Оглядев вбежавшего парня, сказал:

- Я думал, придёшь раньше, ладно не расстраивайся, я сегодня вообще не спал, не смог уснуть. И, как я погляжу, ты, Волчонок, тоже, будто бесов всю ночь гонял. Беспокоит что?

- Ты мне как в душу глянул, Бэр, в лес хочу. Здесь не продохнуть, я какой-то слабый, вялый. Тебе тоже тяжко?

- Тоже самое, но впятеро хуже. Леса дают силу, но к себе привязывают накрепко, особливо молодых, остальной дружине полегче.

А что мы стоим? В ногах правды нет, садись, я тебе кое-что расскажу.

- Слушаю, воевода.

- Помнишь, как пришёл в ополчение?

- Такое забыть. С изуродованной секирой, в лохмотьях, самому смешно.

- Прошло два месяца, ты сильно изменился. Я научил тебя многому, самого лучшего ученика. Как думаешь, случись что, ты сможешь верховодить дружиной?

- Бэр, не уходи, ты нужен нам.

- Я должен.