Колыбель

Ворота еще не закрывали, решетка оставалась поднята, на дне свежевырытого рва воды считай не было — там журчал хилый ручеек из обмелевшей реки. Кассад придержал Юркого, аккуратно прогарцевал по короткому мосту из легкого северного дерева, которое преподнесли в дар единоверцы Биннахара. Свита перестроилась по двое, проследовав за ним.

В стенах подожгли факелы на железных рукоятках, и их земляная смола жутко чадила. Юркий зафыркал, недовольно заржал, подав пример остальным лошадям. Кассад быстро спешился, похлопал жеребца по бокам и шее, передал подступившим к всадникам конюхам.

— Не думай о боге, Тансен, ибо Неизвестный сам думает о тебе, — устало сказал он.

— Да придет и поведет нас Пророк, сир, — ответствовал Старый Тансен. Кассад иногда попадал к нему на воспитание в детстве. Этот грузный мужчина, заросший усами и бородой поболее Кассада, в короткой льняной тунике и кольчужной рубахе, надетой поверх, ходил, тяжело переваливаясь, словно важный гусак.

— Ваш лорд-отец ждал вас к обедне Пророка, — известил Старый Тансен. — Поедете верхом к замку, сир? — спросил он.

— Нет. Оставь лошадей у себя на конюшне. А назавтра переведешь в дворцовую.

До замка от Багряных ворот полмили, и не хотелось рисковать лошадьми, пуская их в темноте по булыжникам и кривым улочкам: там лавки на мостовой стояли наискосок, глиняные бочки с нечистотами отвратно воняли, заполненные мусором и дерьмом; прибывшие из сел телеги нередко полностью перекрывали проход.

— Что нового в городе, Тансен?

— Не так давно убрались королевские послы, сир. Говорят, наш лорд оставил нахлебников с носом.

— Снова послы?

— Ага, сир. Приехали клянчить еды для своего безбожного Странствия.

— Еды? А нам, значит, помирать с голоду, — невесело предположил Кассад. Ладно, отец расскажет подробнее, чем старый воин. — А чем живут твои сыновья? — продолжил спрашивать Кассад, разминая широкие плечи и торс после долгой скачки.

— Живут по милости Пророков. Младой, правда, пропадает по кабакам, зато Безусый собрался жениться.

— Хорошее дело женитьба, — сказал Кассад. — Надеюсь, вскоре подниму за него чашу. А Младому передай, я им недоволен.

Кассад тоже был не прочь завалиться в кабак, либо тут на Мытной площади, либо в большой таверне «Храброе донышко», которая ему как раз по пути.