Колыбель

Он мог бы потискать девок, посидеть с друзьями за чашей эля, послушать веселые хмельные байки и разговоры. Но то привилегия простолюдинов... Ждали жена, родственники, а более остальных лорд Пророков. Кассад отпустил людей на отдых и, взяв с собой Марку и оруженосца, зашагал к замку.

На улицах еще было многолюдно, хотя торговцы складывали товар, спорили в подкравшейся, будто горный леопард, тьме: отовсюду слышалась их ругань. Поначалу Марка, словно завзятый глашатай, объявлял прохожим: «Смотрите, идет сын вашего лорда!» Те, кто поближе кланялись и отвечали приветствием, однако крики друга быстро тонули в общем гомоне, и Кассад приказал ему заткнуться.

Тусклый огонек из немногочисленных окон, где зажиточные купцы жгли свечи, освещал их путь. «Храброе донышко» на противоположной стороне тоже являло собой пятно света. Редкие факелы на уличных столбах запаливали ко времени сна Пророка и гасили пару часов спустя, но Кассада ночной мрак не заботил. Он поспешно шел, напряженно размышляя о грядущей войне.

В том, что она наступит, после поездки нисколько не сомневался.

Молочный Замок, к которому примыкали Зал Чтений и Келья Первого Пророка, был стар и неказист. При строительстве замка Второй Пророк заложил в стены и башни молочные зубы своих детей. Чтецы много веков спустя вели споры и подсчитывали, сколько тех зубов замуровано в камне — сотни или тысячи? Пока нашлось около трех десятков, которые в особом ларце хранились в Келье.

По прошествии времени от Второго Пророка к Девятому замок из белого известняка превратился в серое невзрачное строение.

В темноте он казался чуждым холмом, затесавшимся в городе по ошибке, а новая южная крепостная стена, будто не давала ему расползтись. Кассад различил огни слева, в Главной башне, — несомненно отец ждал его, зажегши свечи и обсуждая планы. Лорд Эссад очень ценил время и готовность действовать, изредка устраивал учения даже ночью. Кассад помнил: он дал клятву своему обреченному брату. Отец жил ради мести и до ее осуществления покоя не знал.

Поприветствовав стражников, открывших ему боковую калитку, Кассад направился к высокой, окованной железом, хорошо освещенной двери, входу в Главную башню. Дерево слегка обгорело во время Правой войны, но лорд Пророков запретил менять его, поскольку таких дубов уже не водилось в землях Хисанн. Дверь почистили, вскрыли особым лаком, сторгованным у лорда Алавиго за бесценок, дорисовали пропавшие в гари ноги Пророка.