Колыбель

Думаешь, мне важно смыл ли ты конский пот? — спросил лорд Эссад, восседая с непроницаемым лицом. — Мне нет разницы придешь ли ты грязным или приползешь окровавленным. Долг перед народом Хисанн перевесит мой отцовский долг! — Его тяжелые жесткие глаза остановились на Кассаде.

— Я пробыл в покоях не более десяти вдохов! — с неподдельным возмущением сказал Кассад.

— Они многое значат на войне, сын. Первый Пророк наставлял паству на одном вдохе — таком, что сердце простучит раз шестьдесят. Первым делом он подсказывал и направлял, а потом заботился о себе, вдыхая снова.

До сих пор мы считаем время по его долгим вдохам. А за десять вдохов враг пробьет брешь в воротах или проведет стремительную атаку. Я не потерплю твоей расхлябанности! Опоздаешь к моему столу, привыкнешь и опоздаешь с приказом в битве.

«Это совершенно разное...», — хотел возразить Кассад, но промолчал. Поскольку помнил первые совещания, когда его допустили в круг взрослых. Помнил дядю Хотта, более сдержанного и справедливого. Неудивительно, что Зартанг в конце концов сломался.

Кассад гораздо упрямее: недовольство отца не имело никакого значения, главное, — победа над врагом. Он отвел взгляд и покорно склонил голову.

— Тот мост стали называть Гнилым, брат, — отметил Тимон, приходя на выручку.

Спертый воздух в покоях совершенно не волновал отца, а после просторов Хисанн так тянуло дышать полной грудью.

— В случае нашествия нам придется оставить южный берег вплоть до Лазурного Притока, и ваш мост нужно будет разобрать обратно. — Лорд Эссад пригладил короткую бороду, где бурые волосы мелькали в серой седине.

— Дерево... В нем загвоздка... Оно должно идти не на мосты, а на защитные катапульты, щиты и орудия.

Сказав веское слово, лорд Хисанн взял серебряный кувшин с прекрасной росписью из жизни Третьего Пророка и налил в кубок Кассада немного вина. Похоже, отец простил его и не стал выискивать новые огрехи. Кувшин был наполнен по самое горлышко, и Кассад догадывался: троица старых воинов могла часами сидеть над картами и замыслами, ничуть не вспоминая о добром вине.

С немалым удовольствием промочил горло. Трехлетнее вино из белого винограда обладало великолепным сладковатым привкусом.

Кассад поставил кубок на стол, убрал руки на бедра и выпрямил спину.

— Я перебирался на другую сторону гор. Встречался с вождями двух горных кланов, — заговорил он, не дожидаясь понукания. — Ходят слухи, тонка не дают Колыбели свое ценное дерево. Как ядовитое, так и железное. На болота наконец пришла засуха.