Покинутые богом

В три ряда, разномастные: высокие и низкие, пузатые и подтянутые, но все, как один, с гордо вздернутыми подбородками и устремленными куда-то в иной план бытия взглядами. Молодой человек вздохнул и сосредоточился на обеде. Блин начал остывать, и на языке больше ощущался вкус масла, чем овощей, но Рий все равно откусил еще один кусок.

Горожане низко кланялись монахам. Рий и команда не думали к ним присоединяться. Благо никто не заставлял. И тут ведущий шествие монах с широким алым поясом на талии поднял руку. Вышколенные каждодневными шествиями послушники с голубыми поясами, перестав бить в барабаны, резко остановились, но даже взглядов на горожан не бросили.

Ведущий, напротив, оглядел аккуратно подглядывающих исподлобья прохожих, посмотрел на Рия не то с осуждением, не то с сочувствием, после чего подошел к одному парнишке в серой накидке с широким, глубоким капюшоном на голове. Одному из немногих, кто не смел отрывать взгляда от носков собственных, хорошо поношенных сапог.

— Подними голову, мальчик, — прозвучало торжественно.

Мальчишка заметно дрогнул и медленно выпрямился, но взгляда не поднял. Рий оценил прямую осанку и стройный стан, такие бывают только у слуг и рабов.

— Посмотри на меня, мальчик, — видя, что его боятся, монах попытался придать голосу мягкости, — не страшись.

Рий заметил тусклое алое свечение эльфийского глаза и с толикой удивления посмотрел на монаха. Чего ему потребовалось от раба? Люди вокруг, видимо, задавались тем же вопросом, поэтому с большим любопытством и смелостью поглядывали на разворачивающуюся сцену.

— Почему ты скрываешь свой шрам, мальчик?

Раб сглотнул.

Рий прикинул, раб и правда выглядит мальчишкой, ему не больше тринадцати, может быть, четырнадцати лет, но половину его лица скрывает черная, полная седых волос, челка. Жуткий контраст.

Монах легким движением руки стянул капюшон с головы мальчишки.

— Твоя коса растрепана, выглядит неопрятно, открой свое лицо, мальчик, — диалог выходил односторонним.

Раб медленно поднял спрятанные в серые перчатки руки и аккуратно поправил косу, открыл лицо.

Люди невольно попятились, Рий скривил губы, только сейчас заметив, что его команда тоже внимательно наблюдает за бесплатным представлением и у них побелели лица. Было отчего. Шрам на месте левого глаза оказался отвратительным, неровным, бугристым, заползшим на худую щеку. Совсем не таким аккуратным, каким обычно светили прочие рабы.

Стоит отдать монаху должное, даже изуродованное лицо эльфа не лишило его самообладания.