Следопыт и Рыцарь

Слишком крепко взялись: хорошо заплатили. За поганое причём дело! На детей охотиться, влюблённых детей. Нужно искать! Вот только раз ставка своя, большой сыск почуют. Осторожненько лучше».

Вельд потянулся и неторопливо прошёл к прилавку. Старушка присела в стороне, потягивая сладкое вино.

– Красавица, суп – чистая благодать! Ни матушка, ни бабушка такого не могли! Признай, сама мастерица? Или, может, доча?

– Сама, всё сама, бродяга! Доча моя, эх, ей б токо шастать. Всё любится на животинок. Вот давеча всё звенела, лисицу загляденье увидала.

До самой Нижней полевки глядела.

– Не дурное дело красотой любоваться. Спасибо, за супец, за чай! Бывай!

Отъехав подальше от постоялого двора, сбавил ход. Писать на скаку дело неудобное, а управиться надобно пока свет есть. До Нижней полевки полчаса езды, должно хватить.

Выудил из дорожной сумки походный кусок бересты и костяное писало. На бумаге писать лучше, да работать чернилами сидя на лошади умел не всякий. Нахмурив лоб, Вельд принялся за дело.

Во время обучения наставники выучили читать, считать и писать.

Последнее далось особенно непросто. Не то чтобы ловкости или усердия не хватало. В первый же месяц смекнув, какой шанс подарила удача, Вельд учился следопытскому ремеслу усерднее многих. Однако с письмом были нелады. Выводя буквы, слова и предложения, он чувствовал недосказанность. Не высечь интонаций, не высечь оттенков. Коварной ухмылки и многозначительного взгляда не добавить. Не может писанина передать того тонкого момента, когда говорят живые. Лишь тень настоящего разговора.

В лучах закатного солнца деревня показалась безлюдной. Прошло мгновение, и ошибочность первого взгляда вскрылась. Из печных труб поднимался дым, на окраине носились домашние псы. Неподалёку от въезда в поселение горел костерок. Подле сидел человек.

Тёмно-зелёный следопытский плащ был откинут за спину, капюшон болтался там же. Облокотившись на половину срубленного дерева, рядом стояли лук, колчан и меч. Следопыт увлечённо вертел в руках какую-то мелочёвку. Бросив короткий взгляд на подъехавшего собрата, он вернулся к своему занятию.

– Хо̀гден!

– Погодь!

Впалые голубые глаза не отрывались, морщинистый лоб напрягся до предела, плотные пальцы последовательно нажимали на стороны вещицы. Выглядела та не слишком диковинно. Из деревянного цилиндра, походящего на винную пробку двойного размера, торчал длинный металлический шип. На задней стороне имелись зарубки и тоненькая верёвочка, слегка выглядывающая из внутренности цилиндра.