Багровый прилив

Каменистая почва предгорий и самих горных троп была холодна, её не согревало солнце днём, и ночью гидальго жались к кострам, стремясь урвать хотя бы жалкие крохи тепла, даруемые огнём. Болеть стали чаще, без особой приязни поглядывая на проводников, которым всё нипочём. Сарки же втихую посмеивались над жителями низин, которые в тёплой одежде и, укутавшись в плащи, умудряются замёрзнуть – да ещё и почти летом.

На третий день дороги через горы, когда отряд укладывался на очередную ночёвку, к костру, у которого сидели Эшли, Ларразабал и Кастельянос, подошёл предводитель сарков.

– Нам везло эту часть дороги, – сказал он, садясь на корточки у огня и протягивая Кастельяносу флягу с вином, – разбойники видели нас, но не рискнули напасть. Нас много, и они не дураки нападать на тех, кто может крепко дать сдачи.

– Ног не унесут, – буркнул Кастельянос, приложившись к фляге и передав её Ларразабалу.

– Это верно, – согласился с ним Алькорта, – но дальше мы пойдём через земли зеленошкурых дикарей.

– Чем они хуже обычных разбойников?

– Тем, что мы для них – еда, не хуже другой, – ответил Эшли сарк.

– Они – не люди, и питаться человечиной для них нормально.

– Я знаю о них, но прежде зеленокожие не покидали своих долин, чтобы охотиться на людей. Что заставило их изменить привычки?

– Вы в низинах затеяли войну друг с другом, а теперь выжимаете из нас все соки, чтобы благородные жили как прежде. Мы вынуждены были прийти в долины зеленошкурых и взять их скот, а самих их погнать дальше. Теперь они выходят из тех мест, куда мы вытеснили их, а раз нет скота, то и человек им в пищу вполне сойдёт.

Даже самые отчаянные контрабандисты, что ходили этими тропами, сейчас предпочитают сторониться их. А те, кто был глуп или жаден, сгинули в желудках зеленошкурых.

Новость о том, что завтра может быть драка – да ещё и с нелюдью – быстро разлетелась среди солдат. Вместо того чтобы сбиваться в тесные группки у костров и подкрепляться оставшимся подогретым на огне вином, они занялись чисткой оружия, доводя его до идеального состояния.

Ведь всякий солдат, кто прожил достаточно, чтобы постичь хотя бы основные истины военного быта, мог быть сам убог, рван, не мыться несколько дней, однако сталь клинка, жало и древко копья, и, конечно же, огнестрельное оружие должны быть начищены и проверены по несколько раз. От их состояния зависела жизнь солдата, и никто из опытных вояк, нанятых рыцарями мира, не собирался умирать из-за ржавчины на лезвии или плохо ходящего серпентина.