Дураки и Дорога

Рассказывали, что находились люди, пытающиеся изобрести собственные, ручные-карманные зеркальца, только все эти попытки лихо заканчивались.

Младший смотрелся в дневное с удивленной улыбкой узнавания. Обернулся на спутницу.

— Не хочешь заглянуть?

— Было бы на что пялиться, — фыркнула Гиш, на всякий случай отходя подальше от края сухого пятачка.

— Да брось, ты же красивая такая, — мечтательно возразил недоросль.

Гиш, вздрогнув, напряглась и уставилась на Младшего. Насмехается? Издевается? На всякий случай хмыкнула и отбрила:

— Сам пялься, если охота, у меня других дел полно.

По счастью — не соврала. Дела объявились, стоило глянуть в другую сторону.

Примчались скороходами, спасаясь от наступающего Зеркала.

Бегунки. Была такая порода — люди не люди, твари не твари, что-то промежуточное. Белые, тонкие, длиннорукие-длинноногие. По воде скользили, легко отталкиваясь пятками, носились всегда стаей, беды от них, кроме сполоха, не было.

Видимо, Зеркало их не ко времени застало, а сухих мест и Дорог окрест не сыскалось.

Весь косяк влетел на занятый пятачок, и люди непроизвольно попятились. Старший выразительно положил ладонь на пояс. Все выжидающе молчали, и первым тишину разбил тонкий голос Кьяро.

— А ну валите отсюдова, это наше место!

Гиш мысленно застонала. Старший — тот просто дал невеже в лоб. Несильно, основанием ладони толкнул, но Кьяро сел на задницу и замолчал.

Бегунки зашептались между собой. Лиц они не носили, вместо них малевали личины, кто во что горазд.

Главным, судя по всему, был тип с ярко расписанной образиной, хорошо прорисованным ртом и красными глазами. У прочих рты были обозначены хуже и краски масок смотрелись беднее. Кажется, таким нехитрым манером отражалась внутренняя иерархия.

Говорить с людьми бегунки умели только сообща. Сбились в кучу; набольший уставил на Старшего пристальный взгляд разрисованного лика.

— Человек, разделим место миром. Нет вреда вам, и нам — не будет. После Зеркала уйдем, каждый своей дорогой.

Гиш их понимала — оставаться на Зыби в пору Зеркала было самоубийством.

И, если разбираться, места на пятачке хватило бы всем — в тесноте да не в обиде, только очень уж нарывался на драку Кьяро.

Старший обернулся на Кукушку — едва заметно приподнял бровь. Фигура в капюшоне склонила голову.

— Добро, — откликнулся мужчина, — разделим место.

Зеркала не бывали долгими.

***

Кукушка жестом подозвала к себе Младшего Птенца. Тот сел на пятки, покорно задрал голову.