Граф Булгаков. Том 1: Укротить Аномалию

— За то, что я жизнь ей спас?

— В это и проблема. Ты уязвил её гордость.

— О небесные и подземные силы... — я закатил глаза. — Что с этими женщинами не так?

Гриша хохотнул и отхлебнул из своей бутылки.

— Хочешь, я с ней поговорю, — сказал Гриша. — Она хорошая, поверь. Но иногда ведет себя как упрямая глупая девчонка.

— Не, не надо, — я махнул рукой. — Хочет дуться — пусть дуется.

Какая же она гордая. Поражения и неудачи больно бьют по её самолюбию.

После тренировок нас ждали уроки русского языка, математики и истории.

Лекции, исторические факты, решение задач... Я как будто снова вернулся в детство. Со мной тогда занимались учителя, которых Мать пригласила в Подземелье. Одно и тоже... но такова цена.

Вечером, после ужина, многие студенты оставались в корпусе, читали книги, слушали музыку, играли в настольные игры, онлайн-игры, Мафию, квесты и ролевые игры с друзьями, развивая свои навыки лидерства и стратегического мышления. Они также обсуждали идеи и планы на будущее.

Как-то так и шли мои дни в кадетском корпусе Российской Империи.

Ребята, тренировались, учились и развлекались, стремясь стать лучшими на избранном ими пути.

И все это время меня не покидало ощущение скрытой угрозы, нависшей надо мной. И это не хило мотивировало. Я планомерно вел подготовку к моей первой вылазке. Я очень хотел поглотить свою первую Аномалию.

Они очень вкусные, скажу я вам.

— Это против правил, — мрачно произнес Валентин Петрович, недовольно шевеля усами. — Нет и ещё раз нет!

Он сидел за столом в своем кабинете, как царь на троне.

Это было его личное маленькое царство. Все предметы на столе были аккуратно разложены, каждый на своем месте. У него было сильное чувство дисциплины, и он строго следовал правилам. И поэтому Петрович был крайне недоволен моими попытками выйти за рамки предписаний.

Особенно когда я попросил отправить меня на одиночное задание по устранению Аномалии первого уровня. Так называемый Дух.

— Я готов подписать бумагу, снимающую с училища всю ответственность за мою судьбу, — со вздохом произнес я.

Лицо Валентина Петровича вытянулось. А потом покраснело.

— Да при чем тут бумага? — рыкнул ветеран. — Я тебя чисто по человечески хочу понять: тебе жить надоело что ли?

Его глаза стали жесткими и холодными. Как будто он вспомнил годы лишения и потерь, которые он пережил на службе Империи.

Я уже знал, что он являлся бывшим истребителем Аномалий. Опытный ветеран, вышедший на пенсию по ранению.