Четыре Ветра. Том 2. Иллюзии

Оборотень приблизился к толпе адептов и присмотрелся к каждому, вид у него был отстранённый и высокомерный.

— Сегибрис, моя постель остыла без тебя. — К ним подошли ещё трое адептов Огня, мужчина с розовыми волосами жадно прошёлся руками по бёдрам Сеги и на глазах у всех страстно поцеловал её. Он не отлипал от девушки минуты две.

Фиама отвернулась, в ней смешались разные чувства — скромность и отвращение, её собственные, но к ним примкнули чужие: зависть, раздражение, интерес, похоть, смущение и удивление.

— А что вы тут вынюхиваете, Ришим? Стинри? — подала голос третья муараканская девушка. Она была ниже Риш и Сегибрис, её кожа чёрная, как ночь, выдавала в ней жительницу вулканических краёв, а свои волосы адепт зачесала на бок так, что часть локонов топорщилась, встав дыбом. Похожая причёска таких же цветов, но в другой последовательности, была у подошедшего мужчины с такой же чёрной кожей. У этих двоих даже тату на лице одинаковые, сделанные с разных сторон. — С этими сражаться будем мы.

— Декан относится ко мне не лучше, чем к вам, Мирим, — парировала Риш. — Мы хотели познакомиться. Насколько известно, эти поединки устраивают ради дружеских контактов.

— Скорее чтобы оценить силу стран, — вставил Оз, голос его не звучал самоуверенно, а потому муараканцем не из чего было разжечь конфликт.

— Мальчик, — словно охотница на свою жертву, Мирим бросила на рыжего адепта похотливый взгляд, — будь ты чуть ниже, я бы влюбилась.

Оз опешил и тяжело сглотнул. Скромные девушки нравились ему больше, но как любой простой юноша без задней мысли, он бы не стал противиться вниманию муараканки и пошёл бы с ней в шалаш, в кровать, в уединение, куда бы она не позвала.

— Они все дюже высокие, особенно этот, — высказал мужчина с розовыми волосами, подбородком с изящно выбритой розовой бородкой кивнув в сторону Джека.

— Просто ты щёголь-недомерок, — не остался в долгу оборотень, и Фиама прыснула со смеху, этот новый образ Джека-Деймора начинал ей нравиться.

— Ты хочешь разобраться со мной, — подошёл к нему щёголь, вспыхнув быстрее фитиля, гнев пылал в его глазах, а голос стал грубым, — Масоранши.

Риш вновь склонилась к Фиаме с очередным пояснительным и предостерегающим шепотком:

— Масоранши — масондр атаранши — тень на закате, правда ведь он тощий и длинный, да ещё в чёрном. Не знаю, кто его первым так обласкал, но прозвище прижилось, как и ко мне Тигрица — Маканре.