Сражайся, защити...

Всё же для ума полезно, — вспоминая слова мамы, всё боролся я с желанием загрузить свой бак по полной перед сегодняшней операцией по устранению кубической заразы.

По итогу я не удержался и сгрыз почти половину.

— Зато, если помру, то хоть не так обидно будет, что продукты испортятся.

Моя прогулка до места очередного смолянистого побоища на этот раз сильно затянулась. И не мудрено, ведь я долго пытался понять, начал ли снова барахлить святящийся прибор в моих руках, заводя за город в самую гущу окружающего его лесного массива.

Прогулки на природе всегда были моей слабой стороной, а потому продираться сквозь многочисленные кусты, ветки и снующих туда сюда комаров для меня оказалось непростой задачей.

— Если следующий бедняга поджидает меня где-то здесь, то я лучше сразу помру, нежели буду попусту рисковать, чтобы потом свалиться в случайный овраг и переломать себе остаток конечностей, — «отлично» мотивировал я себя по пути.

Но вот лучик света замер, как и я сам, стоило мне только выбраться из этого дремучего леса на чистую поляну, что пестрила многочисленными цветами, чей небольшой размер только играл им на пользу в моем обозрении этой красоты.

В таком месте не стыдно было и развалиться, глядя в солнечных очках на наше светило, да и позабыть обо всём на какое-то время. И уж что могло лучше этому поспособствовать, как прекрасная девушка, что также наслаждалась всем этим буйством природы и летним зноем, беззаботно приплясывая на этой полянке абсолютно... нагишом?!

— Что за...?! — даже по первой опешил я, хотя мой глаз ничего толком и не успел четко различить или подметить за те невинные мгновения, что мне удалось спокойно на неё поглазеть, до того как мои руки сами не полезли перекрывать этот прекрасный взор.

Она определённо заметила меня в тот момент моего абсолютного позора и бросила в мою сторону свой взгляд, полный пронзительной тьмы, что так идеально сочетался с её, сравнимым разве что с тьмой чарующей ночи, цветом волос, свободных от всяких причесок и кос.

И хотел бы я и дальше продолжать заколдованно нахваливать её красу, в качестве первой защитной меры при столкновении с такой угрозой моему сердечку, только вот внезапно нашу напряжённую тишину пронзил её мучительный крик.

С десяток цепей, что устремились к ней, казалось, из ниоткуда, пронзили её тело, а на месте их проникновения под кожу начали виться грубые черные ленты, перекрывающие всю её натуральную красоту и свободу.